|
| | | | Проблемы современной экономики, N 2 (98), 2026 | | | | СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ГОСУДАРСТВ ЕВРАЗИИ И ДРУГИХ ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН | | | |
| | Юденков Ю. Н.
доцент кафедры сравнительной политологии факультета политологии
Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова,
кандидат экономических наук
Чжан И.
аспирант факультета политологии
Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова
| | | Целью исследования является выявление ключевых изменений в логике международной конкуренции в условиях трансформации мировой системы и углубления глобальной взаимозависимости, а также анализ стратегии Китая по формированию устойчивой международной конкурентоспособности через институциональные и платформенные механизмы регионального сотрудничества. Авторы исходят из гипотезы о том, что в XXI веке международная конкурентоспособность государств определяется не столько традиционными геополитическими параметрами, сколько их способностью контролировать ключевые звенья глобальных цепочек создания стоимости, обеспечивать устойчивость цепочек поставок и формировать инновационные и технологические стандарты.
В работе также применяются сравнительный анализ и кейс-стади, в рамках которого Саммит Шанхайской организации сотрудничества в Тяньцзине рассматривается как эмпирический пример трансформации внутреннего потенциала развития Китая в инструменты международного влияния и глобального управления. | | Ключевые слова: международная конкуренция, глобальные цепочки создания стоимости, цепочки поставок, инновационные способности, технологические стандарты, международная конкурентоспособность Китая, глобальное управление, Тяньцзинский форум | | УДК 339.13.033 Стр: 193 - 195 |
Международная конкуренция в XX веке, как правило, интерпретировалась в рамках межгосударственного противостояния, ориентированного на контроль над территориями, военно-политическими альянсами и ресурсной базой. Подобный подход во многом соотносится с логикой «игры с нулевой суммой», подробно описанной в работах Майкла Портера [1].
Вместе с тем представляется, что подобная интерпретация сегодня уже не отражает в полной мере характер происходящих изменений, поскольку она игнорирует возрастающую роль транснациональных производственных связей и негосударственных акторов. По мере углубления процессов глобализации данная модель всё в большей степени демонстрирует свою ограниченность. Речь идёт не только о росте экономической взаимозависимости, но и о структурном усложнении мировой экономики, которая постепенно трансформируется в систему взаимосвязанных производственных и финансовых потоков [2]. Хотя Р. Болдуин обоснованно указывает, что современный этап глобализации характеризуется не столько расширением торговли готовой продукцией, сколько транснационализацией производственных процессов и их фрагментацией [9], однако в условиях китайской модели данное положение требует уточнения формирования распределённых производственных систем, в рамках которых различные стадии создания стоимости локализуются в разных странах. Схожей позиции придерживается Т. Стерджен, подчёркивая, что именно глобальные цепочки создания стоимости определяют структуру современной мировой экономики и перераспределение добавленной стоимости между её участниками [10].
В отличие от индустриальной модели прошлого, современное производство носит сетевой характер. Научные исследования, разработка технологий, производство компонентов и финальная сборка распределяются между странами в зависимости от их сравнительных преимуществ. В результате добавленная стоимость формируется на протяжении всей цепочки, а не только на завершающем этапе [4]. В этих условиях существенно меняется само понимание конкурентоспособности. Если ранее ключевым считался контроль над конечным продуктом, то сегодня определяющим становится доступ к наиболее значимым сегментам цепочки, связанным с генерацией знаний и управлением технологиями. Дополнительное объяснение данной трансформации даёт концепция «кривой улыбки», согласно которой наибольшая добавленная стоимость создаётся на начальных и завершающих этапах производственного процесса — в сферах НИОКР, дизайна, брендинга и маркетинга [5]. Это означает, что страны стремятся переместиться именно в эти сегменты, минимизируя участие в низкотехнологичных стадиях.
Существенным измерением современной международной конкуренции становится борьба за контроль над цепочками поставок. Если в предыдущие десятилетия приоритет отдавался эффективности, выражающейся в минимизации издержек и оптимизации логистических процессов, то в последние годы наблюдается заметное смещение акцентов. Пандемия COVID-19 стала важным поворотным моментом, продемонстрировав уязвимость глобальных производственных систем. Как подчёркивает Г. Гереффи, кризис выявил чрезмерную зависимость национальных экономик от внешних поставщиков и необходимость повышения устойчивости цепочек создания стоимости [11]. Схожие выводы содержатся и в аналитических докладах UNCTAD, где отмечается, что устойчивость цепочек поставок становится ключевым фактором обеспечения экономической безопасности государств [12].
Разрывы логистических цепочек, дефицит критически важных компонентов и нестабильность транспортных маршрутов привели к пересмотру стратегий как на уровне государств, так и на уровне транснациональных корпораций. Представляется, что происходит переход от модели «just-in-time», ориентированной на максимальную эффективность, к модели «just-in-case», предполагающей создание резервных мощностей, диверсификацию поставщиков и развитие альтернативных логистических маршрутов. Особое внимание уделяется стратегическим секторам, таким как производство полупроводников, фармацевтическая промышленность и добыча критически важных ресурсов. В этих сферах формируются так называемые «надёжные цепочки поставок», основанные на сотрудничестве между политически и экономически близкими партнёрами. Конкуренция в данной области приобретает новый характер, трансформируясь в борьбу за устойчивость, контроль инфраструктуры и доступ к ключевым ресурсам.
В современных условиях технологическое соперничество приобретает статус одного из ключевых измерений международной конкуренции, оказывая определяющее влияние на распределение экономической и политической власти в мировой системе. Переход к новому технологическому укладу сопровождается ускорением инновационных процессов, что делает технологические преимущества важнейшим источником долгосрочного развития.
Согласно оценкам Организации экономического сотрудничества и развития (OECD), именно развитие передовых технологий — включая искусственный интеллект, цифровые платформы, квантовые вычисления и биотехнологии — формирует основу будущего экономического роста и глобальной конкурентоспособности [16]. При этом, данные технологии обладают высокой степенью мультипликативного эффекта, влияя одновременно на различные отрасли экономики. Как подчёркивает К. Ли, страны, способные эффективно реализовывать стратегию технологического «догоняющего развития», получают возможность в относительно короткие сроки сократить отставание от лидеров и занять более высокие позиции в мировой экономике [17]. Однако, подобный процесс требует не только инвестиций, но и развитой институциональной среды, способствующей внедрению инноваций.
Важно отметить, что современная технологическая конкуренция охватывает весь жизненный цикл технологий — от фундаментальных исследований до коммерциализации и глобального распространения. Это означает, что борьба разворачивается не только в научной сфере, но и в области стандартов, регулирования и доступа к рынкам. На наш взгляд, особое значение приобретает формирование технологических стандартов. Установление стандартов позволяет определять правила функционирования рынков, задавать направления развития отраслей и формировать институциональные барьеры для конкурентов. В этом контексте контроль над стандартами фактически означает контроль над соответствующей технологической экосистемой. Поэтому технологическая конкуренция трансформируется в комплексное соперничество за формирование будущей архитектуры мировой экономики, в рамках которой решающую роль играют не только инновации, но и способность государств институционализировать свои технологические преимущества.
Рассмотренные изменения позволяют говорить о глубокой трансформации самой природы международной конкуренции. Если в XX веке она преимущественно носила характер прямого противостояния между государствами, то в современных условиях она приобретает сложный, многослойный и сетевой характер. В центре данной системы находятся потоки капитала, технологий, данных и информации, которые формируют основу глобальной экономики. Как показывают исследования Всемирного банка, степень интеграции страны в глобальные цепочки создания стоимости напрямую влияет на её экономический рост и уровень конкурентоспособности [8]. В этих условиях особое значение приобретает способность государств не только участвовать в глобальных процессах, но и оказывать влияние на их структуру. Это включает в себя контроль над ключевыми узлами производственных и логистических сетей, участие в формировании международных стандартов и развитие институциональных механизмов взаимодействия.
В то же время, следует уточнить, что дополнительно возрастает роль так называемого «правилотворческого» фактора. Государства, способные участвовать в разработке норм и правил международного взаимодействия, получают возможность закреплять свои позиции и формировать благоприятные условия для национальных экономик. Современная международная конкуренция представляет собой не столько борьбу за ресурсы, сколько соперничество за позиции в глобальных сетях и за возможность определять правила их функционирования.
На фоне трансформации глобальной конкурентной среды Китай формирует комплексную стратегию, направленную на укрепление своей международной конкурентоспособности. Данная стратегия характеризуется сочетанием внутренней модернизации и активного участия в международных процессах.
С одной стороны, Китай последовательно реализует политику индустриального и технологического развития. Как отмечает Б. Нотон, ключевым элементом китайской модели является активная роль государства в стимулировании промышленной политики, направленной на повышение технологической самостоятельности и развитие национальных производственных цепочек [13]. С другой стороны, Китай активно использует внешние механизмы взаимодействия для расширения своего экономического и политического влияния. Исследования показывают, что страна постепенно усиливает свои позиции в глобальных цепочках создания стоимости, переходя от низкотехнологичных сегментов к более сложным видам деятельности [14].
Согласно докладам Всемирного экономического форума, рост инновационного потенциала и развитие цифровой экономики являются ключевыми факторами повышения международной конкурентоспособности Китая [15]. В реализации данной стратегии играют важную роль многосторонние платформы сотрудничества, позволяющие координировать усилия различных стран и формировать устойчивые модели взаимодействия. В этом контексте Шанхайская организация сотрудничества выступает как важный инструмент институционализации регионального сотрудничества. Принципиально важно, что Китай стремится не только адаптироваться к существующей международной системе, но и активно участвовать в её трансформации, предлагая собственные инициативы и форматы взаимодействия.
Тяньцзиньский саммит Шанхайской организации сотрудничества представляет собой важный этап в реализации китайской стратегии международного взаимодействия. Его значение заключается в демонстрации способности Китая интегрировать внутренние ресурсы развития в механизмы внешнего влияния. Как отмечают современные исследования, участие Китая в рамках ШОС выходит за пределы вопросов региональной безопасности и всё в большей степени связано с формированием новых экономических и технологических механизмов сотрудничества [18].
В рамках саммита особое внимание было уделено развитию цифровой экономики, зелёной энергетики и научно-технического взаимодействия. Обсуждались инициативы по созданию совместных исследовательских платформ, расширению технологического обмена и реализации инфраструктурных проектов. Дополнительным направлением стало развитие финансовых инструментов поддержки совместных проектов, что позволяет снижать инвестиционные барьеры и повышать устойчивость экономического взаимодействия. Согласно официальным документам организации, расширение сотрудничества в данных сферах рассматривается как ключевой фактор долгосрочного развития региона [19].
Таким образом, Тяньцзиньский саммит демонстрирует переход от декларативных форм взаимодействия к более институционализированным и практико-ориентированным механизмам сотрудничества.
Переход к участию в глобальном управлении. Одной из ключевых тенденций является расширение содержания китайских инициатив. Если ранее они концентрировались преимущественно на экономическом развитии, то в настоящее время наблюдается их трансформация в инструменты участия в глобальном управлении.
Это проявляется в продвижении принципов многосторонности, равноправия и институционального взаимодействия, что позволяет Китаю постепенно усиливать своё влияние на формирование международной повестки.
Институционализация сотрудничества. Современный этап развития ШОС характеризуется усложнением структуры взаимодействия. Формируются специализированные механизмы сотрудничества, включая финансовые, технологические и энергетические платформы.
Данный процесс свидетельствует о переходе к многоуровневой модели взаимодействия, обеспечивающей более высокую устойчивость и эффективность сотрудничества.
Расширение масштабов взаимодействия. Использование формата «ШОС+» способствует расширению круга участников и тематики взаимодействия. Организация постепенно выходит за рамки регионального объединения и превращается в площадку для обсуждения глобальных вопросов. Это позволяет Китаю использовать региональные механизмы как инструменты влияния на более широкие процессы мировой экономики и политики.
Представляется обоснованным утверждать, что современная международная конкуренция претерпевает глубокие структурные изменения, переходя от традиционной геополитической модели к более сложной системе, основанной на взаимодействии экономических, технологических и институциональных факторов. В новых условиях конкурентоспособность государств определяется не только их ресурсным потенциалом, но и способностью эффективно интегрироваться в глобальные сети, обеспечивать устойчивость экономических связей и участвовать в формировании правил международного взаимодействия [8; 15].
Китай демонстрирует модель развития, основанную на сочетании внутренней модернизации и активного участия в международных институтах. Использование таких платформ, как Шанхайская организация сотрудничества, позволяет ему трансформировать внутренние достижения в инструменты глобального влияния. Отличительной особенностью данной модели является ориентация на долгосрочное сотрудничество, институционализацию взаимодействия и формирование устойчивых механизмов развития, что создаёт предпосылки для участия Китая в формировании новой архитектуры мировой экономики. |
| |
|
|
|
