|
| | | | Проблемы современной экономики, N 2 (98), 2026 | | | | ВОПРОСЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ | | | |
| | Селищева Т. А.
профессор кафедры общей экономической теории и истории экономической мысли
Санкт-Петербургского государственного экономического университета,
доктор экономических наук, профессор
| | | | В статье исследованы факторы трансформации стадии потребления, выявлены основные направления ее изменения в цифровой экономике. Показаноно, что потребитель становится центральной фигурой, нарастает процесс коммодификации, кастомизации; идет синергия удовлетворения потребностей, изменяется структура потребления. Определены особенности цифрового потребителя, специфика потребления цифровых товаров, цифровые права, наличие «цифровой ловушки» для потребителя. Выявлены причины роста симулятивных потребностей, обосновано действие закона возрастания симулятивных потребностей и закона перехода симулятивных потребностей в несимулятивные. Исследована экономика совместного потребления (шеринг) как новая модель поведения потребителя в цифровой экономике, его специфика и макроэкономические последствия; рассмотрена дискуссия экономистов относительно проблем «размывания права собственности» в шеринговой экономике. | | Ключевые слова: стадия потребления, цифровая трансформация, симулятивные потребности, коммодификация, кастомизация, потребление цифровых товаров, цифровая собственность, шеринговая экономика | | УДК 330.14; ББК 65.046.1 Стр: 59 - 64 |
Введение. В этой статье автор продолжает цикл публикаций, размещенных ранее в журнале «Проблемы современной экономики» в 2024–2025 гг., посвященных исследованию с неомарксистских позиций трансформации экономической теории К. Маркса в условиях современной цифровой экономики. Сегодня марксизм — это в первую очередь методология анализа общественных отношений. К. Маркс рассматривает процесс общественного воспроизводства как постоянно повторяющееся последовательное прохождение капиталом стадий производства, распределения, обмена и потребления. В условиях цифровизации экономики и общества происходит специфическая трансформация каждой стадии. В данной статье рассматриваются особенности стадии потребления.
Процесс коммодификации. В условиях цифровой экономики идет не только трансформация экономического и социального развития, меняется также система ценностей у потребителя, его мировоззрение, мотивация [1], в результате чего стадия потребления приобретает свою специфику. Экономист-марксист, профессор Мельбурнского университета Р. Хассан (R. Hassan) в своей работе «Состояние цифровизации. Постмодернистский марксизм для практики цифровой жизни» отмечает, что капитал все виды взаимоотношений, включая политику, культуру, право, рассматривает как среду для достижения своей основной цели — получения прибыли. Возникает культура потребления, сформированная интересом капитала» [2, c. 160]. Одним из таких проявлений является процесс коммодификации (от англ. commodity — товар), процесс превращения в товар любого предмета, явления, который обладает рыночной ценой. С цифровыми технологиями товаром или услугой становится то, о чем и подумать не могли несколько десятков лет назад. Капитал превращает в товарные отношения те сферы жизни общества, семьи и индивида, которые раньше были для него закрыты. Ученый-марксист Р. Хассан отмечает: «Экспансия капитала в пространство сетевого общения — это колонизация существующих пространств общества в тех областях — когнитивных, материальных, культурных, — где денежные отношения накопления раньше отсутствовали, но теперь могут появиться, движимые логикой рыночного неолиберализма и наделенные полномочиями, благодаря цифровой технике» [2]. Услугой сегодня становится общение само по себе, эмоции и другое. Социальные процессы и отношения всё более приобретают коммодифицированные черты, поскольку являются объектами и предметами обмена. Сегодня только фантазия ограничивает коммерческие возможности предоставления услуг через цифровые технологии. Подверглись коммодификации и области искусства, культуры, образования в целом. Народные традиции, танцы, ремесла, фольклор могут быть адаптированы и проданы как туристический продукт. На телевидении организуются реалити-шоу типа «Дом-2», где предметом коммерции становятся чувства и отношения между молодыми людьми, участвующими в шоу.
В связи с этим интересно мнение британского социолога Джона Томплинсона (John Tomlinson), высказанное в работе «Культурный империализм: критическое введение (параллакс: переосмысление культуры и общества)» о том, что «распространение капиталистической культуры — это, по сути, продвижение культуры потребления, культуры, которая вовлекает весь культурный опыт в вихрь коммодификации» [3].
Китайский экономист-марксист Ли Чжошу (Li Zhuozhu), в своей работе «Китаизация марксизма и новая эпоха: продолжение пути Октябрьской революции» отмечает, что консюмеризм «представляет интересы монополистического капитала и является одной из идеологий капитализма...это, явная капиталистическая идеология...Потребительство основывает свое существование на капитале...Консюмеризм — это крайняя эксплуатация человеческого чувственного восприятия, суть которой в том, чтобы превратить в товар как материальные, так и духовные вещи. И эта логика заставляет, с одной стороны, принижать духовную ценность человека, а с другой — повышать стоимость капитала...Потребительство служит целям капитала, побуждая людей потакать всем видам материальных желаний, и пока массы преследуют такие чудовищные материальные желания, они неизбежно отворачиваются от серьезных духовных поисков» [4].
Потребитель в цифровой экономике становится центральной фигурой. Поведение потребителя зависит от социально-экономических, психологических, технологических и других факторов. Продвинутые цифровые технологии породили тесный контакт производителя и потребителя, что привело к кастомизации (от англ. to customize — «настроить»), т.е. индивидуализации продукции под заказ конкретного потребителя. «Цифровое пространство разрывает классическую цепочку производства, направленного на потребителя, и создает нового двойственного актора, потребителя-производителя, который своим изъявлением желания встраивается в процесс производства не только нового продукта, но и новой культуры» [5].
Развитие цифровых технологий приводит все чаще к синергии удовлетворения потребностей. Например, ранее человеку нужны были по отдельности часы, телефон, фотоаппарат, компьютер и др. Сегодня это все удачно сочетается в одном гаджете. Происходит эволюция высокотехнологичного продукта с точки зрения растущей способности удовлетворять все более широкий спектр человеческих потребностей.
Симулятивные потребности. Современная цифровая экономика с динамичными технологиями постоянно инициирует производство новых товаров и услуг с целью получения прибыли. Растет символическое значение благ, а утилитарное снижается [6]. Потребителю постоянно навязываются порою иллюзорные, фальшивые потребности, симуляция удовлетворения действительных нужд человека. Потребительная стоимость товара-симулякра или услуги-симулякра зачастую создается не в процессе производства, а в процессе маркетинговой деятельности, когда происходит искусственное формирование потребности. Ориентация на такие симулятивные потребности занимает все большую долю в производстве таких товаров и услуг. В связи с этим, ученые С. Бодрунов, Р. Десаи и А. Фриман отмечают, что «рыночная экономика — чем дальше, тем больше — становится пространством производства уже не столько реальных потребительных стоимостей, сколько миром создания товаров-симулякров, удовлетворяющих симулятивные потребности, искусственно создаваемые при помощи маркетинга, рекламы, пиара и различных способов манипуляций с сознанием потребителя, получивших столь широкое распространение в условиях нарастающего применения информационных технологий» [7, c. 103]. В то же время, как отмечают российские ученые-марксисты А. Бузгалин и А. Колганов, «практически любой симулякр в мире экономики есть в определенной мере и реальное благо, удовлетворяющее реальную потребность» [8]. Например, благодаря деятельности фирм в интернете, все большую популярность получают экзотические видеопоздравления с Днем рождения именинников online от затерянных в джунглях африканских племен. Симулякром является стремление потребителя купить самую последнюю модель смартфона, даже если на имеющемся гаджете все устройства на дисплее все еще полностью работоспособны. Объем потребления людей растет за счет симулятивных потребностей, а следовательно, непроизводительно расходуются ограниченные экономические ресурсы, возрастает нагрузка на окружающую среду.
Природа симулякров, как знаков удовлетворения мнимых потребностей, была исследована французским социологом и философом Жаном Бодрийяром [9] с социально-философской точки зрения. Российские ученые-марксисты А. Бузгалин и А. Колганов отмечают, что «термин «симулякр» принципиален, ибо он фиксирует настроенность на оперирование исключительно в пространстве искусственно созданных форм, с самого начала ориентированных на симулирование, а не адекватное отображение реальности» [8]. Фальшивые потребности возрастают также, как и другие потребности. Одной из причин роста симулятивного потребления является излишество в потреблении как желание человека застраховаться и накопить на всякий случай больше товаров для себя, для детей и внуков. Например, турист в отеле с опцией «все включено», как правило, берет еды гораздо больше, чем обычно съедает дома за завтраком, т.е. переедает. В данном случае обычная потребность в еде становится симулятивной. Излишества являются одним из видов симулятивных потребностей. «С развитием технологического прогресса действует не только закон возрастания симулятивных потребностей, но и закон перехода симулятивных потребностей в несимулятивные (и обратно!). И потребность может из фантазии постепенно превращаться сначала в излишество, а потом в норму, а норма — это обычная потребность» [7, c. 108]. Например, мобильная связь когда-то казалась фантастикой; в начале ее появления только богатые люди могли позволить себе иметь сотовый телефон, сегодня — это нормальная потребность современного человека.
Ученые-экономисты С. Бодрунов, Р. Десаи и А. Фриман доказывают, что симулятивные потребности с учетом заложенного в них негативного эффекта, связанного с поглощением ресурсов, надо ограничивать, поскольку экономические ресурсы ограничены [7, c. 110–111]. Однако, по их мнению, «слишком жесткое» ограничение потребностей может тормозить прогресс. В современной экономике в погоне за прибылью необычайно раздуты симулятивные потребности, поэтому производство и потребление симулякров в настоящее время широко распространено; идет манипулирование потребителями со стороны «индустрии потребления».
В результате цифровой трансформации экономики и общества меняется структура потребления: темпы роста потребления нематериальных благ, в том числе цифровых и сетевых, существенно превышают динамику потребления материальных. Это подтверждается, тем, что инвестиции в ИКТ, кибербезопасность и цифровые услуги растут двузначными темпами и опережают инвестиции в традиционные отрасли экономики. Этим объясняется опережающая динамика потребления нематериальных (в том числе, цифровых) благ относительно традиционных товаров и услуг в современной экономике. Так, по данным Центра стратегических разработок, рынок кибербезопасности России в 2025 вырос на 26,3% [10]; объем рынка технологий ИИ в стране, по предварительным оценкам, к концу 2025 г. вырос на 25–30 % [11], а рост обрабатывающей промышленности России за минувший год составил 2,5–3% [12].
Цифровой потребитель. В цифровой экономике появилась новая категория потребителя — «цифровой потребитель» — это субъект, который подключен к сети, обладает цифровыми компетенциями; получает информацию об экономических благах, приобретает и оплачивает их через сеть интернет. Существуют различные модели поведения цифровых потребителей: «субъект может быть цифровым потребителем для определенных категорий экономических благ, но не быть таковым для других категорий» [13]. Цифровой потребитель использует цифровые подписки для развлечений, отдыха, саморазвития, работы и одновременно может быть подписан на несколько цифровых сервисов. По данным опроса GetPayAll, «86% россиян оплачивают хотя бы одну цифровую подписку в месяц. Причем большинство (62%) пользуются сразу несколькими: от трех до шести. У 11% количество подписок превышает десять» [14]. Регулярные платежи за доступ к цифровым сервисам — есть новая норма для цифрового потребителя. Уровень ежемесячных расходов россиян на цифровые сервисы постоянно растет. Так, в 2025 г. на цифровые подписки «37% пользователей тратили от 500 до 1 000 рублей в месяц, еще 29% — от 1 000 до 2 000 рублей. У 12% ежемесячные траты превышали 2000 рублей. Годовые расходы среднего цифрового подписчика достигали 24 000 рублей и более» [14]. Следует заметить, что цифровой потребитель не только потребляет, но и продает (более подробно об этом будет сказано в разделе об экономике совместного потребления в этой статье).
Цифровые технологии, их сравнительная дешевизна уменьшают транзакционные издержки. Особенностью цифровой экономики является возможность получать обратную связь от потребителя через отзывы о приобретенных товарах и услугах; через потребительские рейтинги, которые позволяют продавцу выбирать и рекомендовать потребителям другие экономические блага. Такая обратная связь ведет, с одной стороны, к снижению асимметрии информации за счет увеличения возможностей доступа к ней, технологий ее обработки. С другой стороны, индивид попадает в «цифровую ловушку»: большие массивы данных затрудняют процесс поиска нужной информации и принятия оптимального решения.
В условиях цифровой трансформации моральный износ экономических благ наступает быстрее, чем физический, что делает их социально невостребованными. Кроме того, очень быстро обновляется поток информации о товарах и услугах, из-за чего скорость потребления у индивида возрастает. «Этот ускоренный мир является тем пространством, в котором человек скорее теряет свою субъектность, чем приобретает ее в большем объёме» [5].
Имеется своя специфика потребления цифровых товаров. В цифровом капитализме сбор и анализ данных пользователей (чаще всего легализованный через пользовательские соглашения) позволяет продавцу устанавливать максимальную цену, которую потребитель готов заплатить за тот или иной товар, т.е. идет ценовая дискриминация, позволяющая продавцу максимизировать прибыль за счет имеющейся информации о покупателе. Кроме того, есть свои особенности цифровых прав потребителя, заплатившего за цифровой товар, например, за цифровую версию книги. Обычно издатели и правообладатели накладывают лицензионные и технологические ограничения на цифровые версии, которые, как правило, хранятся на серверах поставщика. Если поставщик вдруг обанкротился, то книга исчезнет с платформы и потребитель, купивший цифровую книгу, не сможет ею больше пользоваться. Его цифровые права будут нарушены. Если потребитель приобрел и использует цифровые версии музыкальных произведений или фильмов, хранящихся исключительно на серверах эксклюзивных дистрибьютеров, то он также потеряет возможность слушать музыку и смотреть фильмы при банкротстве последних [15]. Наиболее ярким примером такой ситуации является компания Amazon, которая в 2009 г. из своего интернет-магазина и с пользовательских электронных книг удалила романы Джорджа Оруэлла «1984» и «Скотный двор», что получило в прессе широкую огласку и продемонстрировало отличие цифрового владения от привычного понимания собственности. Amazon во избежание скандала предложил читателям компенсацию. В связи с подобными другими случаями нарушения прав потребителей в сети американские профессора права Аарон Перзановски (Aaron Perzanowski) и Дэвид Шульц (David Schultz) в своей работе «Конец владения: личная собственность в цифровой эпохе» утверждают о «непрозрачности цифрового владения»[15, c. 147] и о трансформации отношений собственности в современной цифровой экономике. Американский социальный психолог Шошана Зубофф (Shoshana Zuboff) в своей работе «Эпоха надзорного капитализма» называет этот феномен «асимметрией власти» [16].
Шеринг как новая модель поведения потребителя в цифровой экономике. После мирового финансово-экономического кризиса 2008–2009 гг. новым явлением цифровой экономики стало интенсивное развитие экономики совместного потребления (collaborative consumption economics), или шеринговой экономики (англ. share — делиться), или экономика доступа (access economy).
Американские экономисты Рейчел Ботсман (Rachel Botsman) и Ру Роджерс (Roo Rogers) в книге «What’s Mine Is Yours: The Rise Of Collaborative Consumption» («То, что мое — твое: рост совместного потребления») одними из первых в 2010 г. описали шеринговую экономику. В 2015 г. Р. Ботсман стала призером рейтинга «Thinkers50» (рейтинг 50 ведущих бизнес-мыслителей мира) в номинации «Прорывная идея», доказав, что экономика совместного потребления способна создать огромную конкуренцию традиционному бизнесу и перейти от существующих форм гиперпотребления к разумному использованию ресурсов [17].
Экономика совместного потребление (ЭСП) стала наиболее активно развиваться после кризиса 2008–2009 гг., в период которого упали доходы населения. Ее развитие было простимулировано переходом к Индустрии 4.0, которая тесно связана с бурным развитием сетевых технологий, уходом многих сфер деятельности в онлайн, развитием онлайн-платформ. Все это упростило взаимодействие между людьми, позволило быстро находить необходимые товары и услуги, снижать транзакционные издержки.
Объектами совместного потребления стали: транспорт (каршеринг, вело/кикшеринг); недвижимость (аренда, коливинг (совместное проживание нескольких людей, связанных общими интересами), коворкинг (использование совместного офиса); техника, строительное и садовое оборудование (лизинг); товары длительного пользования; одежда; продукты питания (фудшеринг); знания, опыт; финансы и другое. Экономика совместного потребления — это не только обмен товарами и услугами через куплю-продажу, широко распространен и бесплатный обмен между потребителями. Кроме того, шеринговая экономика стала постепенно охватывать не только обмен между людьми, но и между компаниями. В рамках данной статьи шеринг между компаниями не рассматривается.
Аренда автомобиля избавляет от необходимости тратить время и деньги на его обслуживание. Дрель, которая может понадобиться человеку на короткое время, все остальное время просто лежит у хозяина и ее можно сдать в аренду другому человеку. По всему миру возникают и развиваются платформы по обмену и аренде товарами и услугами. В основе шеринга лежит идея о том, что можно получать выгоду от предметов, которыми человек не пользуется постоянно. Шеринг ориентирован на людей с ограниченным бюджетом, помогает решить их финансовые проблемы, предлагая доступные услуги. В то же время, потребители получают доступ к удобным и экономически выгодным услугам. а предприниматели видят в шеринге новый способ получения прибыли.
Российские ученые Е.Ф. Авдокушин и Е.Г. Кузнецова [18], Н.А. Егина [6] рассматривают шеринговую экономику как новую модель поведения потребителя, новый сектор цифровой экономики. Экономисты Романец И.И. и Вербовский Г.Д. считают, что «шеринговая экономика — новая коллаборативная культура и экономическая бизнес модель, позволяющая с помощью цифровых технологий и онлайн платформ людям обмениваться активами, которые они не используют» [19]. «В основе ЭСП лежит концепция коллективного использования ресурсов, которая предполагает эффективное использование ресурсов через обмен, аренду или совместное владение товарами и услугами с целью уменьшения затрат и оптимизации потребления» [20].
В новой модели поведения потребителя каждый покупатель может быть одновременно и предпринимателем. ЭСП стремительно растет во всем мире. В табл. 1 показана динамика роста шеринговой экономики в некоторых странах мира.
Таблица 1
Объем рынка шеринговой экономики по странам мира (млрд долл. США)| Страна | 2010 | 2015 | 2020 | 2024 (прогноз) |
|---|
| США | 3,5 | 57,0 | 86,5 | 150,0 | | Китай | 0,5 | 115,0 | 298,0 | 420,0 | | Великобритания | 0,8 | 7,4 | 14,0 | 25,0 | | Германия | 0,5 | 6,5 | 12,0 | 22,0 | | Франция | 0,4 | 5,2 | 9,5 | 18,0 | | Япония | 0,3 | 4,8 | 11,0 | 20,0 | | Индия | 0,1 | 2,0 | 8,5 | 35,0 | | Австралия | 0,2 | 3,5 | 7,0 | 12,0 | | Канада | 0,3 | 3,0 | 6,5 | 11,0 |
Источники: данные PricewaterhouseCoopers; McKinsey Global Institute:
Как видно из таблицы 1, наиболее интенсивно растет объем шеринговой экономики в США и Китае. «45% всех существующих в настоящее время шеринговых сервисов были созданы в США» [21]. Достаточно быстро он развивается в Великобритании, Германии, Японии, Индии. В 2014 году глобальный рынок шеринга оценивался всего в $15 млрд По оценкам американской компании Technavio, в 2025 г. объем мировой шеринговой экономики вырос на 25,7%; с 2025 по 2029 гг. он увеличится на $1,12 трлн, а среднегодовой темп роста составит 32,3% [22]. В 2031 г. объем экономики совместного потребления в мире может составить $1,8 трлн [23].
В России до 2015 г. статистика шеринговой экономики не велась вообще. В 2015 г. ее объем составил 10–15 млрд рублей, а уже в 2025 г., по прогнозу, составит более 2 трлн рублей (см. табл. 2). По данным шеринговой платформы «Арентер», объем рынка шеринговых сервисов в России каждый год растет в среднем на 40% [24].
Таблица 2
Объем и темпы роста шеринговой экономики России в 2015–2025 гг. (в млрд руб)| Показатель | 2016 | 2017 | 2018 | 2019 | 2020 | 2023 | 2024
(прогноз) | 2025
(прогноз) |
|---|
| Объем шеринговой экономики, млрд руб. | 325 | 392 | 511 | 770 | 1070 | 1103 | 1445 | 2153 | | Среднегодовой темп роста, в% | ... | 20 | 30 | 50 | 39 | 42 | 31 | 49,6 |
Источник: составлено по: [25], [26], [27],[28], [29].
Более наглядно динамика шеринговой экономики России отображена на рис. 1. | | |  | | Рис. 1. Динамика объема шеринговой экономики России в 2015–2025 гг. (в млрд руб.) |
Россия является одним из лидеров среди стран мира по росту каршеринга (см. рис. 2). | | |  | | Рис 2. Потенциал развития рынка каршеринга в России [30] |
По данным РБК, «около 60% пользователей шеринговых сервисов в России — молодые люди до 30 лет, более трети — 31–45 лет, на пользователей старше 45 лет приходится около 5%» [21].
Экологический аспект экономики совместного потребления. В мире формируется тенденция «осознанного потребления» [31], «ответственного потребления» [32], которая тесно перекликается с «бережливым потреблением» в рамках концепции устойчивого развития. Экономика совместного потребления согласуется одновременно с такими целями устойчивого развития, как: «Экологическое благополучие», «Устойчивая и динамичная экономика», «Цифровая трансформация», «Комфортная и безопасная среда для жизни». Философия осознанного потребления основывается на правиле 4R: отказаться (refuse), уменьшить (reduce), использовать повторно (reuse) и переработать (recycle). Снижение антропогенного воздействия человека на окружающую среду тесно связано со скоростью и масштабами потребления. Согласно исследованиям, использование каршеринга сокращает углеродный след домохозяйств на 30–40% [32].
Проведенные исследования также показали, что «совокупное снижение материалоемкости на единицу потребительской услуги в шеринговых моделях достигает рекордные 30–60% по сравнению с индивидуальным владением» [23]. «Сервис фудшеринга уже спас 490 903 кг продуктов от выброса» [34].
Шеринговая экономика имеет и свои проблемные стороны, например, существует проблема доверия между людьми при обмене товарами и услугами. К сожалению, «основные технологические вызовы шеринговой экономики — это мошенничество (порча имущества, поддельные аккаунты), высокие затраты на интернет вещей (датчики, GPS, системы бронирования)» [23]. Доверие — это важнейший элемент совместного пользования.
Собственность в экономике совместного потребления. Постановка проблемы. Трансформация стадии потребления в цифровой экономике вызвала к жизни новые дискуссии о проблеме трансформации отношений собственности. Частично об этом было уже замечено ранее, когда в этой статье рассматривались проблемы владения цифровыми товарами. Практика экономики совместного потребления также делает актуальным рассмотрение изменения этих отношений.
Томас Клэберн (Thomas Claburn), главный редактор журнала Enterprise Mobility, полагает, что «коммунизм, возможно, не смог создать коллективную собственность, но он развился и пошел навстречу капитализму в экономике совместного потребления». Он считает, что в шеринговой экономике «доступ стал новой собственностью» [35], то есть специфической формой собственности. Зайцев А. выражает похожую позицию, утверждая, что с точки зрения институциональной экономики в шеринговой экономике «традиционное право собственности эволюционирует к режиму «прав на временный доступ» [23].
Своеобразное мнение высказывает французский экономист-марксист Тома Пикетти (Thomas Piketty): «В соответствии с традиционным марксистским подходом, поистине капиталистический характер присущ только собственности на средства производства: именно она позволяет получать прибыль за счет эксплуатации рабочей силы, которая, в свою очередь, способствует накоплению капитала» [36], то есть экономика совместного потребления имеет некапиталистическую природу собственности.
Авторы монографии «Стоимость собственности в цифровой экономике: оценка и управление» под редакцией М.А. Федотовой Т.В. Тазихиной, И.В. Косоруковой дают определение категории «цифровая собственность или диджитал-собственность» как «отношение между субъектами экономики разных уровней по поводу владения, распоряжения, использования и т.п. цифровых активов» [37], которые являются новыми объектами собственности.
Американские ученые-правоведы Аарон Перзановски (Aaron Perzanowski) и Дэвид Шульц (David Schultz) в своей работе «Конец владения: личная собственность в цифровой эпохе» считают, что «будущее, в котором собственности не придается большого значения, не только неизбежно, а уже наступило...Мы наблюдаем эту трансформацию в экономике так называемого совместного пользования» [15].
Ученые-экономисты С. Бодрунов, Р. Десаи и А. Фриман доказывают, что «размывание права собственности проявляется в развитии форм совместного владения и использования собственности, а также в разделении функций владения и пользования» [7, c.73] и на стадии развития нового индустриального общества «будет господствовать экономика совместного пользования, экономика расщепленных и размытых прав собственности» [7, c. 79]; идет «трансформация экономического способа удовлетворения потребностей в неэкономический» [38].
Британский экономист и журналист левого толка Пол Мейсон (Paul Mason) отмечает новую особенность экономики совместного потребления: «Люди...обмениваются товарами, трудом и услугами, но не посредством рынка и не в рамках типичных организаций. Многое из того, что они делают, делается бесплатно...» [39, c. 361]. Он делает вывод, что «за рамками капитализма открылся новый путь, который основан на построении нерыночного производства и обмена на информационных технологиях» [39, c. 362]. Мейсон в качестве альтернативы предлагает модель «посткапитализма» в которой нет места частной собственности, а сетевое поколение, имеющее доступ к бесчисленным информационным ресурсам, вырабатывает совершенно новые ценности, правила и нормы поведения.
Некоторые авторы экономику совместного потребления называют экономикой будущего, отмечая, что «общество активно ищет пути ее применения, переосмысливает значимость владения: обрастать вещами и несметными богатствами больше не круто» [34].
В то же время норвежские ученые Оверби Х., Одестад Я.А. экономику совместного использования называют «краудсорсинговым капитализмом» [40], то есть считают ее разновидностью капиталистической экономики.
Российский ученый Афанасов Н.Б. не столь радужного мнения о собственности в цифровой экономике и доказывает, что «в современном мире собственность всё также важна, однако по-настоящему ценные вещи, которые обеспечивают автономию и свободу, по мере роста неравенства оказываются в руках немногих. Цифровой культуре и философии цифрового капитализма еще только предстоит прояснить, какое значение собственность будет иметь в переопределении свободы в нашей новой цифровой эпохе» [41].
Приведенное многообразие суждений относительно природы собственности экономики совместного потребления свидетельствует, что данная проблема является очень значимой, но мало разработанной и нуждается в более глубоких исследованиях.
Заключение. Таким образом, в условиях цифровой экономики происходит трансформация стадии потребления. Социальные процессы и отношения всё более приобретают коммодифицированные черты; идет кастомизация производства. Цифровые технологии способствуют манипулированию сознанием потребителя и росту симулятивных потребностей. Появилась новая категория потребителя — «цифровой потребитель», который обладает цифровыми компетенциями, потребляет цифровые товары, однако существует непрозрачность цифрового владения, что нарушает цифровые права потребителя. Новой моделью потребления в цифровой экономике стала шеринговая экономика, которая стремительно растет благодаря развитию информационных технологий, сетей и цифровых платформ. Она упрощает взаимодействие между потребителями, снижает транзакционные издержки. Шеринговая экономика согласуется одновременно с целями устойчивого развития, формирует тенденцию «осознанного потребления». Модификация стадии потребления в цифровой экономике вызвала к жизни новые дискуссии о трансформации отношений собственности. |
| |
|
|
|
