|
| | | | Проблемы современной экономики, N 2 (98), 2026 | | | | ВОПРОСЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ | | | |
| | Благих И. А.
профессор кафедры теории кредита и финансового менеджмента
Санкт-Петербургского государственного университета,
доктор экономических наук
Симченко Н. А.
зав.кафедрой экономической теории и экономической политики
Санкт-Петербургского государственного университета,
доктор экономических наук, профессор
Солонин А. В.
доцент кафедры экономической теории и экономической политики
Санкт-Петербургского государственного университета,
кандидат экономических наук, кандидат военных наук
| | | | В статье дан анализ — почему современный ВПК больше не воспринимается исключительно как «оборонительный щит». Он стал ключевым элементом промышленной политики, инновационной системы и инструментом глобальной конкурентоспособности. Феномен «военно-гражданской интеграции» (Military-Civil Fusion) в Китае, миллиардные прибыли американских оборонных подрядчиков, получивших $792 млрд только за 2021–2025 гг., а также превращение зоны боевых действий (Украина) в полигон для венчурного инвестирования в defense tech стартапы — всё это требует переосмысления доминирующей либеральной экономической парадигмы. Авторы выдвигают гипотезу о том, что ВПК в ведущих странах мира эволюционировал от «бремени для бюджета» к «системообразующему драйверу», функции которого дифференцированы в зависимости от типа национальной экономической модели. Данная статья в целом направлена на избавление от устоявшихся штампов о роли ВПК, взятых из учебников Economic, которые все еще используются в учебном процессе. | | Ключевые слова: военная экономика, военно-промышленный комплекс, оборонно-промышленный комплекс, теории военного производства | | УДК 338.1 Стр: 48 - 53 |
Введение.
Тема о степени влияния ВПК на экономическое развитие является исключительно актуальной, хотя, надо признать, что при этом является теоретически и эмпирически сложной. Главная научная проблема заключается в том, что современная экономическая теория не дает однозначного ответа на вопрос о роли ВПК как драйвере экономического развития: неоклассическая традиция трактует военные расходы как «непроизводительный вычет» из ВВП, тогда как практика ведущих экономик мира, в том числе и России, демонстрирует устойчивую взаимосвязь оборонных заказов с технологическим лидерством и экономическим ростом. Глобальные военные расходы в 2025 году выросли на 10,4% (самый высокий рост после окончания холодной войны) и достигли $2,98 трлн долларов.
В современных условиях экономика мира находится в состоянии структурной трансформации. С одной стороны, глобализация уступает место регионализации и экономическому национализму. С другой — геополитическая напряженность достигла уровня, не наблюдавшегося со времен холодной войны. При этом теоретическое осмысление происходящих изменений значительно отстает. В особенности это касается происходящей милитаризации и роста ВПК. Следует сказать, что использование для анализа влияния военных расходов на экономику даже традиционного кейнсианского мультипликатора уже не дает удовлетворительных результатов, так как фиксирует лишь количественный, но не качественный (структурный) эффект. Предполагается, что для исследования ВПК в современности необходим анализ как минимум на трех уровнях.
1. Макроуровень (вклад в ВВП, занятость, инфляция).
2. Мезоуровень (структурная перестройка промышленности, кластеризация).
3. Микроуровень (корпоративные стратегии оборонных компаний).
Перспективным является подход предлагающий отказ от статичной модели «базы» и переход к динамической модели оборонно-промышленной системы с использованием общей теории систем и теории организации.
Теоретические основы исследования ВПК были заложены в экономической литературе Запада в трудах представителей институционализма и исследователей «военно-промышленного комплекса современного капитализма» в качестве политико-экономического феномена (C. Wright Mills, G. Adams, J.K. Galbraith). Они опираются на классическое определение ВПК, которое было дано Д. Эйзенхауэром еще в 1960-х годах [1]. При этом, в зарубежной экономической литературе исследователей ВПК по-прежнему доминируют два подхода.
1. Критический (олигархический), при котором ВПК рассматривается как «олигархия», использующая лоббизм в Конгрессе США и контроль над СМИ для расширения власти, что, по их мнению, ведет к упадку экономики Запада (Springer, 2025).
2. Функционально-технократический: анализ эффективности ВПК через призму «революции в военном деле», постиндустриализма и оборонной глобализации (Kuah, 2023).
Помимо традиционных исследований влияния конверсии на экономику, формируется направление, рассматривающее ВПК как основу «некапиталистического третьего пути» и ассоциации производительных сил в условиях военного времени [2].
Генезис теории ВПК в экономической мысли Запада. Точкой отсчета в теоретической концепции ВПК считается 17 января 1961 года. В своей прощальной речи президент США Дуайт Эйзенхауэр, предостерегая нацию, впервые употребил термин «military-industrial complex» (MIC, или в русской транскрипции — ВПК). Он определил его как «сращивание огромного военного истэблишмента с обширной индустрией вооружений» и предупредил о его влиянии, ощущаемом «в каждом городе, в каждом законодательном собрании штата» [1]. Однако Эйзенхауэр не характеризовал новое явление, а лишь дал название уже сложившейся реальности, возникшей в результате Второй мировой и холодной войны.
В западной науке 1960–1970-х годов изучение ВПК базировалось на теориях «властной элиты» и «постиндустриального общества», вытекающих из эйзенхауэровского «союза промышленников и генералов». В зависимости от того или иного подхода, ВПК определялся как:
властная элита
бюрократический конгломерат
правящий класс
военно-промышленное лобби.
Общим знаменателем западных трактовок того периода был в целом негативный акцент: ВПК понимался как «совпадение военных и экономических интересов капиталистов в ущерб обществу в целом» [1].
Либеральная экономическая мысль видит в ВПК преимущественно политическую и институциональную проблему (нарушение демократии, лоббизм), тогда как в отличие от экономической мысли Запада отечественная экономическая мысль в советский период анализировала экономическую сущность (ВПК — это форма выживания капитализма, способ гарантированного сбыта и извлечения прибыли в условиях, когда гражданский рынок переполнен). Именно тезис о военном производстве ради сохранения капитализма, о способе разрешения внутренних противоречий капитализма на основе милитаризации экономики, является ключевым водоразделом между отечественной и западноевропейской экономической мыслью [3].
Западная экономическая теория рассматривает ВПК не просто как совокупность заводов, а как особый институт, обладающий уникальными механизмами взаимодействия с государством. В отличие от рыночного идеала, здесь спрос формируется не потребителем, а государством в лице военных ведомств, а предложение — узким кругом крупных корпораций. Начиная с Дж. Гелбрейта, западная теория стала уходить от простого определения ВПК как «союза генералов и промышленников» (формулировка Эйзенхауэра) к сложной институциональной модели «поли-индустриального комплекса». Дж. Гэлбрейт рассматривал ВПК как коалицию устоявшихся интересов внутри государства и промышленности, продвигающих военную мощь под флагом «национальной безопасности». Гэлбрейт утверждал, что в экономике доминируют крупные корпорации, которые стремятся к управлению рынком и планированию. ВПК — это квинтэссенция такого планирования, где «техноструктура» корпораций сращивается с бюрократией Пентагона [4].
«Военное кейнсианство» (Military Keynesianism) утверждает, что высокий уровень военных расходов используется государством как инструмент для стимулирования совокупного спроса и предотвращения кризисов перепроизводства. С этой точки зрения, гонка вооружений подстраховывает капитализм от Великой депрессии, гарантируя государственный заказ тяжелой промышленности.
В концепции Томаса Пали, изложенной в книге «Разновидности капитализма» ВПК определяется как прототип более широкой модели — поли-индустриального комплекса (PIC). Это система, где методы ВПК (лоббизм, затратное ценообразование, приватизация прибыли и национализация рисков) копируются другими секторами (медицина, энергетика, IT) [5].
В отличие от вербальных моделей, в модели «железного треугольника» США исследуется характер затрат и эффективности, описывается конкретный механизм, который работает не по рыночным, а по бюрократическим законам
В модели «железного треугольника» взаимодействие между учреждениями и секторами строится по следующей схеме:
1. Комитеты Конгресса (выделяют бюджет).
2. Бюрократия Пентагона (формулирует требования).
3. Оборонные корпорации (исполняют заказ и спонсируют выборы).
Этот треугольник создает замкнутый цикл, где выгодно поддерживать высокий уровень напряженности. Анализ эффективности строится по схеме: спрос на оружие является неэластичным, поэтому государство предлагает производителям «cost-plus» (издержки плюс фиксированная прибыль). Как отмечается в исследованиях, это позволяет корпорациям (аналогам современных Lockheed Martin или Raytheon) получать гарантированную прибыль вне зависимости от рыночной эффективности. На казенных предприятиях снаряд стоил дешевле, чем на частных, где цена взлетала за счет, по сути, «маржи» частного посредника. В отличие от США, опыт Франции и ФРГ показывает, что государство сознательно регулирует этот сектор, сочетая госпланирование (во Франции) с федеральными законами о доходах от военной деятельности (в ФРГ). При этом, и в США, и в Европе главным пунктом взаимодействия гражданского и военного секторов теоретически считаются «двойные инновации» (Dual-Use) и конверсия технологий.
В последнее время наблюдаются две ключевые тенденции, которые меняют традиционный взгляд.
1. Слияние секторов (Convergence): традиционные гиганты (Northrop Grumman, BAE Systems) активно поглощают гражданские IT-стартапы, чтобы интегрировать ИИ и облачные технологии.
2. Премия за двойное назначение: эмпирические исследования финансовых рынков показывают, что инвесторы наказывают чистые «военные» компании и награждают компании с высоким потенциалом «двойных технологий» (dual-use). Например, фондовый рынок оценивает R&D-интенсивность компании с уровнем двойных технологий выше среднего, где рост P/E мультипликатора составляет +43% по сравнению с «чистыми» военными подрядчиками. Таким образом, считается, что экономически эффективен не «чистый» ВПК, а высокотехнологичный гражданский сектор, способный в случае необходимости переключиться на оборонные рельсы (как это происходит в настоящее время в ЕС с бундесвером и Rheinmetall) [6].
Если же говорить об оценке влияния ВПК на экономический рост, то западные экономисты не приходят здесь к однозначному мнению. Среди аргументов «за» (стимулирование) называют «кейнсианский эффект»: военные заказы загружают мощности, снижают безработицу и создают денежный поток. Кроме того, технологические спин-оффы (Spillover): космические спутники, GPS, интернет, реактивная авиация — все это результат военных НИОКР, позже адаптированных в гражданской экономике.
Среди аргументов «против» доминирует концепция «сдерживание роста» — («Guns vs Butter»). Поскольку в экономической сфере везде доминируют либеральные экономисты, это точка зрения является доминирующей среди современных экономистов. Приводятся следующие аргументы.
1. Эффект вытеснения (Crowding out): каждый доллар истраченный, например, на истребитель, — это доллар, который мог быть потрачен на образование, инфраструктуру или здравоохранение. В долгосрочном периоде инвестиции в человеческий капитал дают гораздо более высокую отдачу для роста ВВП, чем деструктивные технологии.
2. Искажение прогресса: технический прогресс подчиняется военным целям. Вместо создания дешевой гражданской энергетики или медицинских технологий, лучшие умы работают над системами уничтожения. Это снижает совокупную факторную производительность (TFP) экономики в мирное время.
3. Издержки «бремени»: американский опыт, говорят они, прежде всего, гонка вооружений отвлекает ресурсы от потребительского сектора, что приводит к стагнации уровня жизни при формальном росте ВВП.
4. «Ресурсное проклятие» (Resource Curse): постоянное финансирование ВПК, как и любое госфинансирование, ведет к коррупции и неэффективности монополий, которые не мотивированы на снижение себестоимости [7].
Таким образом, в господствующей либеральной теории ВПК изображается как неизбежное, но в то же время экономически неэффективное зло. С точки зрения роста, ВПК рассматривается как сектор с отрицательной добавочной стоимостью для общества в целом, за исключением случаев, когда он порождает «двойные инновации» (dual-use innovation), которые рынок готов монетизировать самостоятельно. Экономический выигрыш от войн краткосрочен и разрушителен, а в мирное время мощный ВПК снижает темпы роста из-за перекоса распределения ресурсов в сторону безопасности в ущерб производительности.
В действительности в современных условиях наблюдаются прямые действия США и Европейского Союза на всемерное сохранение своего доминирования на основе милитаризации экономики, развития ВПК и технологий времен неоколониализма. В руководящих документах и военных доктринах стран Запада напрямую называется Россия как угроза западному доминированию. ВПК Европейского Союза переживает сейчас период ренессанса, сокращение производства автомобильной, авиационной, металлической и другой технологичной продукции активно замещается производством вооружений для поставок на Украину и пополнения собственных стратегических резервов и запасов.
Если же обратится к истории взаимоотношений нашей страны со странами Запада, то следует сказать, что практически все процессы, высказанные советскими учеными в порядке научного предвидения, в отношении друзей и врагов нашей страны, геополитического противостояния в мире, суверенитете, основанном на собственных технологиях и производстве, подготовки и воспитании кадров, образовании и многом другом были подтверждены общественно-политической практикой и, напротив, ни одна из новаций, предложенных экономистами либерального толка ни в теории, ни на практике, не подтвердилась.
Парадокс ситуации с экономической теорией в современной России состоит в том, что как в «лихие 90-е» либералами было наложено табу на советскую экономическую мысль, так оно и не снято до сих пор. В науке и образовании по-прежнему господствуют либеральные «светила», не способные ни к развитию отечественной экономической мысли, ни к практическим рекомендациям в условиях непримиримого противостояния Запада против России. Экономическая мысль советского периода не исследуется и не преподается в экономических вузах даже в плане ее истории.
Между тем, различия в анализе ВПК между либеральной и отечественной исследовательскими традициями носят принципиальный, методологический характер. Если для либерализма ВПК — это следствие «провалов рынка» и влияния заинтересованных групп, то для отечественной экономической мысли он является закономерным и неотъемлемым порождением капиталистической системы Запада, формой ее выживания и существования современного западного милитаризма [8].
В таблице 1 представлено систематизированное сравнение этих подходов.
Таблица 1
Сравнительный анализ методологических и теоретических различий анализа ВПК либеральной и отечественной экономической мыслью| | Либеральная экономическая мысль | Отечественная экономическая мысль |
|---|
| Природа ВПК | Сращивание» государства и бизнеса, аномалия, отклонение от идеальной рыночной модели | Закономерный продукт колониализма и империализма Запада, государственно-монополистического капитализма, «жизненное проявление» экономической модели Запада. | | Главные акторы | Автономные группы интересов: военные, чиновники, менеджеры корпораций. | Военные и госаппарат — не самостоятельные акторы, а агенты интересов «глубинного государства» Запада | | Движущая сила | Институциональная инерция, бюрократическая конкуренция за бюджет, технологическая гонка. | Погоня за прибылью военных монополий, стремление к сверхприбылям через госзаказ. | | Оценка гонки вооружений | «Дилемма безопасности» (спираль недоверия), расточительство, угроза демократии. | Инструмент подавления рабочего класса, способ разрешения кризисов перепроизводства и перераспределения ресурсов | | Наиболее глубокое расхождение | Либеральные экономисты: ВПК искажает рынок, так как государство выступает монопсонистом (единственным покупателем). Цены на оружие не отражают реальные затраты (рынок несовершенен). ВПК — причина неэффективности и «черной дыры» бюджета. | Государство гарантирует монопольно высокие цены, позволяя военным корпорациям извлекать монопольную сверхприбыль из общественных ресурсов. Товар «оружие» имеет двойственную природу: с одной стороны, это продукт труда, с другой — он не входит в воспроизводство рабочей силы, что делает его особым объектом анализа прибавочной стоимости | | Различия в анализе ВПК на Западе и в СССР | Существует «советский ВПК» — мощная коалиция военных, партийных чиновников и директоров оборонных заводов, которая определяла ресурсную политику | Понятие ВПК — это «самоописание либералов в буржуазном обществе». Оно неприменимо к обществу с иными целями производства. Структура и цели ОПК в СССР были принципиально иными, чем на Западе. Это ответ на агрессию Запада |
Источник: составлено авторами по материалам открытой печати
В 1980-е годы в западной литературе оформилось не только советологическое, но и экономическое направление в изучении ВПК СССР, основанное на анализе соотношения данных о военном и гражданском секторов экономики.
Соответственно в СССР в 1970–1980-е годы выходили работы о ВПК США, Германии и Великобритании, где ВПК рассматривался как «разновидность государственно-монополистического капитализма» [1].
Период холодной войны (конец 1940-х — 1980-е гг.) стал временем «золотого века» и полного оформления ВПК. В ответ на ядерную монополию США в СССР был взят курс на создание собственного атомного и затем ракетного оружия. В экономической литературе Запада советский ОПК описывался следующим образом:
– произошло сращивание партийно-государственного аппарата, генералитета и директората оборонных заводов;
– ВПК развивался в обстановке тотальной секретности, вне правового поля и общественного контроля;
– в СССР в 1930-х годах сформировалась мобилизационная экономика, которая послужила базой для формирования ВПК. (все ресурсы — научные, производственные, людские) работали на оборону;
– были созданы мощные НИИ и КБ, сформировавшие основу оборонной науки.
Отмечалось, что в 1930-е годы, в ходе индустриализации были созданы отдельные отрасли тяжелой промышленности: авиационная, судостроительная, производство вооружений и боеприпасов. Эти наркоматы действовали разрозненно, выполняя конкретные задания. Именно опыт Великой Отечественной войны и последовавшая затем гонка вооружений в годы «холодной войны» окончательно консолидировали разрозненные оборонные производства в единый оборонно-промышленный комплекс (ОПК) [8].
Разрушение мировой системы социализма и единого народнохозяйственного комплекса СССР привели к кризису ОПК и началу конверсии — переводу оборонных мощностей на гражданские рельсы. Этот процесс был подсказан западными советологами и реализовывался в стране либеральными политиками и экономистами, стремящимися сделать из России часть мирового рынка. Это неизбежно вело к утрате суверенитета не только в политике и экономике, но и в мышлении. Поэтому процесс развала ВПК проходил крайне болезненно и противоречиво. Ликвидировались не только предприятия. Терялись высококвалифицированные кадры и технологии. В качестве примера можно привести факт, что даже спустя почти 40 лет современная Россия до сих пор не может выйти на уровень беспилотной авиации, которая была реализована в СССР в программе «Буран», освоения лунной поверхности советскими луноходами и другими достижениями, непосредственно связанными с реализацией в гражданских отраслях достижений советского ВПК [8].
С начала 2000-х годов началось восстановление и реформирование ОПК с созданием крупных холдингов и корпораций (например, «Ростех»). Современный этап (2020-е гг.) характеризуется укреплением связей между военными ведомствами и производственными мощностями, внедрением инновационных технологий и ужесточением требований к качеству продукции в рамках гособоронзаказа. Ключевой темой современных исследований (например, семинаров в БГТУ «Военмех») является анализ интеграции науки и производства для обеспечения технологического суверенитета.
Современное развитие российского ОПК и его перспективы в условиях оптимизации стратегии РФ
Российский ОПК является важнейшей стратегически значимой отраслью экономики. Он включает в себя компании, занимающиеся производством техники для армии, воздушно-космической промышленности, производством радиоэлектронных средств, снабжением военных баз и многими другими видами деятельности для обеспечения обороноспособности государства. Для обеспечения обороны страны ОПК должен выполнять следующие функции.
1. Разрабатывать и производить новые образцы оружия и военной техники. Оборонная промышленность должна постоянно улучшать свои технологии и создавать новые виды вооружений, чтобы сохранять свою конкурентоспособность и обеспечивать безопасность государства.
2. Организовывать поставки военного оборудования и оружия для армии и других военных организаций. Для обеспечения обороноспособности государства необходимо постоянно снабжать военные подразделения новым и модернизированным оборудованием и оружием.
3. Обеспечивать безопасность государства внутри и за его пределами. ОПК должен заниматься созданием и внедрением систем защиты от внешних и внутренних угроз, а также разработкой систем контроля и обнаружения угроз.
4. Развивать научно-технический потенциал страны. Работа ОПК позволяет содействовать развитию научных и технических достижений, созданию новых технологий, развитию научной базы и кадрового потенциала.
5. Создавать рабочие места и развивать военную экономику для внутренних нужд и решения внешних задач. Оборонная промышленность является крупнейшим работодателем и важным источником дохода для государства, поэтому ее развитие ведет к развитию экономики страны в целом [9].
Таким образом, основная цель функционирования ОПК России заключается в обеспечении безопасности государства и его граждан через производство и поставку военного оборудования и оружия.
Анализ рынка оборонно-промышленного комплекса позволяет сделать следующую оценку. Согласно отчетам Министерства промышленности и торговли РФ, в 2025 году выручка от реализации продукции ОПК составила 3,2 трлн рублей [10]. В этой сумме доля экспорта составила 18,7%, что свидетельствует о том, что Россия успешно продвигает свою продукцию на международный рынок. К 2026 году Минобороны России на форуме «Армия-2025» было заключено 36 госконтрактов с предприятиями ОПК на сумму свыше 578 млрд рублей. В рамках международного военно-технического сотрудничества портфель заказов составил 592 млн 650 тыс. долл. и 1 млрд 770 млн рублей, что говорит о том, что одной из особенностей российской оборонной промышленности является ее сильная связь с государством. Большая часть предприятий в этой отрасли находится под контролем государства и получает значительную финансовую поддержку от правительства. Это обеспечивает стабильность и предсказуемость на рынке оборонной промышленности, но также может приводить к зависимости от государственного заказчика и ограничивать инновационную деятельность.
На ОПК России оказывают влияние ряд следующих факторов:
Политические факторы. Оборонная промышленность России зависит от глобальных политических процессов и геополитических сдвигов. Например, ухудшение международной обстановки может привести к увеличению военных расходов и повышению интереса к современным военным технологиям, что может способствовать развитию оборонной промышленности.
Экономические факторы. Экономические факторы, такие как инфляция, курс валюты, уровень инвестиций и бюджетное финансирование также оказывают влияние на оборонную промышленность России. Например, нестабильность в экономике может привести к сокращению финансирования и задержкам в производстве.
Социальные факторы. Общественное мнение и отношение к оборонной промышленности также могут оказывать влияние на ее развитие. Российские компании должны учитывать мнение общественности и стремиться улучшить свою репутацию, предоставляя безопасные и качественные продукты и услуги.
Технологические факторы. Развитие научных и технологических достижений имеет большое значение для оборонной промышленности. Научные исследования, разработка новых материалов и технологий, а также создание современного оборудования и вооружений — все это является необходимым для обеспечения высокой эффективности оборонной промышленности. В табл. 2 приведены факторы, влияющие на состояние ОПК России.
Таблица 2
Факторы, влияющие на состояние ОПК| Факторы | Положительные аспекты | Отрицательные аспекты |
|---|
| Политический | Поддержка государственных программ в области обороны и вооружения;
укрепление роли России на международной арене в области обороны и безопасности. | Санкции со стороны большинства стран, ограничивающие импорт технологий и оборудования;
политическая напряженность, ограничивающая экспорт оборонной продукции. | | Экономический | Ключевой сектор экономики;
повышение спроса на оборонную продукцию в сложившейся ситуации. | Недостаточное финансирование и инвестирование в научно-технический прогресс;
увеличение стоимости производства и снижение спроса на оборонную продукцию в связи с экономическими кризисами. | | Социокультурный | Высокий уровень профессионализма и квалификации кадров в оборонной промышленности;
высокий уровень научно-технического потенциала и наличие технических университетов и институтов. | Низкая привлекательность оборонной промышленности как работодателя из-за высокого уровня риска и сложности работ;
риск потери квалифицированных кадров из-за низких зарплат и условий труда. | | Технологический | Высокий уровень технологической оснащенности и наличие научно-исследовательских центров в оборонной промышленности;
возможности для разработки новых технологий и материалов. | Необходимость постоянного обновления и модернизации технологической базы.
Ограничения на импорт технологий и оборудования, которые могут затруднить разработку новых технологий. | | Юридический | Существование законодательства, регулирующего деятельность оборонной промышленности; наличие международных договоров и соглашений, регулирующих экспорт и импорт оборонной продукции. | Риски, связанные с нарушением законодательства и санкций со стороны других стран; бюрократические препятствия и неэффективность государственного управления. | | Экологический | Существование экологических стандартов и нормативов, регулирующих деятельность оборонной промышленности; наличие программ по снижению вредного влияния на окружающую среду. | Недостаточное финансирование и внимание к экологическим проблемам в оборонной промышленности; высокий уровень загрязнения окружающей среды в некоторых регионах из-за деятельности оборонной промышленности. |
Источник: Составлено авторами по материалам открытой печати
Из таблицы 2 видно, что для оборонной промышленности России необходимо больше уделять внимание развитию экономического и научно- технического потенциала ОПК. За последние два года крупнейшие оборонные компании России показали увеличение выручки всех показателей. В частности, в 2025 году ОАО «Рособоронэкспорт» поставила за рубеж вооружение на сумму более пятнадцати миллиардов долларов [10]. Одновременно «Рособоронэкспорт» в 2025 году подписал контракты — портфели заказов на 52,9 млрд долл. Данные показатели обусловлены увеличением объемов экспорта продукции, а также за счет внедрения новых технологий и повышения эффективности производства. Также в 2025 году выручка ОАО «Ростех» составила 3,02 трлн руб., что на 10,9% больше, чем в предыдущем году. Рост составил 34% (до 2,84 трлн руб.). «Ростех» обеспечивает 80% техники для СВО. При этом, производство танков выросло в 3,5 раза, самоходной артиллерии — в 10 раз, а производство боеприпасов выросло в 25 раз (а по некоторым позициям — в 50 раз).
Специальная военная операция (СВО) стала катализатором глубоких изменений в российской оборонной промышленности. Начиная с 2024 года, порядка 800 гражданских компаний подключились к производству военной продукции, а к 2030 году доля гражданских товаров в ОПК должна достичь 40–50%. Это и медицинское оборудование, авиастроение и микроэлектроника. В ближайшие годы Россия планирует увеличить объемы удовлетворения внутреннего спроса за счет собственных продуктов в сфере микроэлектроники, робототехники и фармацевтики. Совокупные инвестиции в данные проекты в 2025 году составили порядка 100 млрд рублей, которые были направлены на создание производственных цепочек, независимых от санкций. За 2023–2025 годы в ОПК привлечено более 800 тыс. работников, а общее число предприятий достигло более 8 тысяч [10].
После начала СВО оборонная отрасль России движется по пути технологической автономии и диверсификации. Ключевыми факторами успеха являются следующие.
1. Интеграция инноваций (ИИ, гиперзвук, дроны).
2. Эффективное перераспределение ресурсов между военным и гражданским сектором.
3. Укрепление международных альянсов для нейтрализации санкций.
4. Решение кадровых и инфраструктурных проблем.
Если верить данным Стокгольмского института (SIPRI), военные расходы России в 2024 году достигли $149 млрд, что на 38% больше, чем в 2023 году. Расходы на оборону выросли с 4,1% ВВП в 2022 году до 7,1% ВВП в 2024-м. В 2024 году расходы по статье «Национальная оборона» выросли на 68% и составили 10,7 трлн рублей (около 29% всех расходов бюджета) [11]. При этом следует отметить, что потенциал российской экономики вполне позволяет нести бремя таких расходов, поскольку они, в отличие, например, от ВПК США не являются лишь объектом купли-продажи, а включены в единый народнохозяйственный комплекс, сохранившийся с советских времен в сфере ОПК.
Ссылаясь на экономическую мысль Запада, некоторые отечественные экономисты называют рост потенциала российской экономики «военно-кейнсианским»: госзаказ напрямую загружает заводские мощности, разгоняя промышленность там, где гражданский спрос «провалился». При этом, несмотря на якобы непроизводительные расходы и на западные санкции, число которых перевалило за 15 тыс. позиций, рост обрабатывающей промышленности в 2024 году составил 8,5%. Росстат фиксирует взрывной рост в смежных с ОПК отраслях:
• производство готовых металлических изделий: +36,1%;
• выпуск компьютеров, электроники и оптики: +35%;
• производство автотранспорта (включая военные грузовики и бронетехнику): +27,4%;
• радиолокационная аппаратура: +65,7% [12].
Значительно выросла загрузка мощностей. Предприятия, простаивавшие в 2010-е годы (авиастроение, судостроение и «оборонка» в целом), получили многолетние контракты, работают в настоящее время в три смены. Безработица достигла минимальных значений (менее 2,5%), более того, возник дефицит кадров. Возрождаются студенческие отряды для строительства дорог и объектов социальной сферы. Зарплаты на оборонных заводах выросли на 20–30%. Если прибегнуть к кейнсианской терминологии, рост заработной платы создает мультипликативный эффект и порождает повышенный спрос в гражданской сфере экономики (ипотека, авто, бытовая техника и другое).
Все вышесказанное позволяет сделать ряд выводов фундаментального характера. За последние три — четыре года оборонный комплекс явился драйвером экономического развития. Он вывел российскую экономику из рецессии, продемонстрировав своего рода «промышленное чудо». Рост на 4–5% ВВП в 2023–2024 гг. был достигнут не за счет производства танков, снарядов и истребителей (конечной продукции), а за счет вовлечения смежных отраслей производства. Даже либеральные экономисты не отрицают, что рост доли военных расходов в России эффективно способствовал росту экономики в долгосрочном периоде (impulse response function). Таким образом, экстремальные условия геополитического противостояния создают объективные предпосылки для формирования «некапиталистической модели», где ВПК выступает интегратором производительных сил. Происходит смещение акцента с экспорта готовых платформ (танки, самолеты) на экспорт компонентов и технологий. Наблюдается активная интеграция гражданского high-tech сектора с выполнением оборонных НИОКР.
Следует сказать, что происходящие изменения в сфере российского ОПК вписываются в рамки общих технологических изменений в оборонной сфере. Так, например, современный китайский ВПК — это не отдельный сектор, а сквозная технологическая политика. Разработки в области полупроводников, ИИ, космоса ведутся одновременно под военным и гражданским контролем. Методы контроля: качественный анализ политических документов и статистики патентования. Такие же процессы происходили в Сингапуре, где создание собственного ВПК было увязано с общим развитием высокотехнологичной промышленности и строительством национальных вооруженных сил. Принципиально новым феноменом является то, что ВПК перестает быть доменом гигантов (Lockheed Martin, Boeing). Вливания Евросоюза в Украину вызвали рост инвестиций в defense tech стартапы: с $5 млн (2023) до $100 млн (2025). ВПК начинает выполнять функцию акселератора технологических инноваций, аналогично тому, как это делал интернет-бум 1990-х годов. Война превращается в «полигон» с минимальными регуляторными барьерами для тестирования ИИ и робототехники.
Особо следует отметить произошедший «рывок» США в сфере ВПК: доля в глобальном экспорте выросла с 35% до 45% (2021–2025). США используют НАТО для принуждения союзников к закупке американского оружия (инициатива PURL, пакеты по $500 млн). Это не просто экспорт, а механизм перераспределения добавленной стоимости и поддержки собственной промышленности за счет внешнего спроса.
Изменилась сама организация военного производства. Произошел, условно говоря, переход от «военного кейнсианства» (массовая мобилизация, высокие налоги) к «неолиберальному ведению войны». Высокая доля госзаказа, блокировка рыночных механизмов, эффект синергии коллективов, привели к кардинальному изменению функционирования ВПК. Ее ключевыми чертами являются: замена призывной армии капиталоемкими системами вооружений; географическая и организационная фрагментация производства; использование заемных средств для финансирования войн, сокрытие истинной стоимости конфликтов от налогоплательщиков; Глубокая артикуляция финансового сектора и войны: покупка госдолга, кредитование оборонных фирм.
Это все превращает ВПК в драйвер не только производства, но и фондового рынка. Глобальный рынок вооружений стал фактором стимулирования экономического роста. В современной мировой экономике ВПК утратил исключительно «оборонительный» характер и превратился в многофункциональный институт развития. |
| |
|
|
|
