|
| | | | Проблемы современной экономики, N 2 (98), 2026 | | | | ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ГЛОБАЛИЗАЦИИ: НАЦИОНАЛЬНАЯ И МЕЖДУНАРОДНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ | | | |
| | Глазунова Е. Н.
доцент Факультета мировой политики
Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова,
кандидат исторических наук
| | | | В 2025–2026 гг. США объявили о выходе из ряда международных организаций, инициатив и соглашений. В частности, администрация Д. Трампа отказалась от участия в реализации разработанного Генеральной Ассамблеей ООН «плана достижения лучшего и более устойчивого будущего для всех», иначе называемого, «Повесткой дня на период до 2030 года» или «Целями устойчивого развития» (ЦУР). В настоящей статье причины и возможные последствия принятого администрацией Д. Трампа решения о выходе из инициатив и планов ООН рассматриваются в контексте объявленной 47-м президентом США программы «Америка прежде всего». | | Ключевые слова: цели устойчивого развития, ЦУР, ООН, США, содействие международному развитию, администрация Д. Трампа, концепт «Америка прежде всего», связка «безопасность — развитие» | | УДК 323.1 Стр: 39 - 43 |
Второй год каденции 47-го президента США начался с радикальных мер, (точнее, антимер) в области экологической политики и сферы устойчивого развития. 7 января 2026 г. Белый дом обнародовал меморандум, в котором сообщил, что Соединенные Штаты покидают 66 международных организаций. Большая их часть в той или иной степени связана с экологией и реализацией Целей устойчивого развития [6]. Мотивацию администрации объяснил государственный секретарь М. Рубио: США отказываются от многих институтов, поскольку они непомерно раздуты, плохо управляются, не эффективны, расточительны и, наконец, захвачены «субъектами, продвигающими собственные, противоречащие американским, интересы». Глава внешнеполитического ведомства США подчеркнул нынешнюю аффилированность этих институтов, а также их прогрессивную (курсив авт.) идеологию, внедряемую «глобалистскими элитами», служащими «космополитичным идеалам» и ограничивающим суверенитет и права американцев [18].
Хотя американские и мировые СМИ, в особенности либеральной направленности, выражали негодование по поводу решения Трампа, неожиданностью эта новость не стала. Она явилась очередной ступенью программы «Америка прежде всего», направленной на пересмотр приоритетов национальных интересов и международных обязательств США. Ярко выраженный акцент на предвзятости и отсутствии беспристрастности современных международных институтов, подчеркивание того предпочтения, которое они отдают определенной, по выражению членов администрации, «глобалистской» системе ценностей, также прозвучал в выступлении официального лица далеко не впервые.
Еще 20 января 2025 г. в первый же день своего пребывания в Белом доме 47-й президент официально сообщил о выходе (уже во второй раз) из Парижского соглашения по климату и немедленной отмене плана США по международному финансированию борьбы с изменением климата. Объясняя данное решение, Д. Трамп подчеркнул, что в последние годы Вашингтон пытался присоединиться к инициативам, которые не отражают американские ценности, а деньги налогоплательщиков уходили в страны, которые в них либо не нуждались, либо их не заслуживали. «Политика моей администрации, — резюмировал президент, — заключается в том, чтобы при разработке и заключении любых международных соглашений ставить интересы Соединенных Штатов и американского народа на первое место» [7]. В тот же день послу США в ООН, госсекретарю и министру финансов, а также руководителям других министерств и ведомств, в том числе Агентству по охране окружающей среды, Агентству США по международному развитию (USAID), Международной корпорации финансирования развития, было поручено изучить вопросы соответствия организаций национальным интересам страны и разработать рекомендации по дальнейшим действиям. Перед правительством была поставлена задача подготовки рекомендаций относительно того, следует ли США прекратить участие в тех или иных международных организациях или нужно подключиться к работе по их реформированию.
Еще один указ Трампа касался индустрии внешней помощи, которая, по его мнению, также не соответствует интересам США и дестабилизирует мир посредством продвижения в зарубежных странах идей, не совместимых с американскими ценностями. Под ударом оказалось непосредственно USAID и, в частности, многие проекты содействия международному развитию. Решением президента программы помощи были приостановлены, а правительство получило 90-дневный срок для оценки их эффективности и соответствия интересам США [8]. Летом 2025 г. Агентство, как самостоятельная организация, было ликвидировано и стало одним из подразделений госдепартамента.
Наконец, ярким демаршем, свидетельствовавшим о переходе Вашингтона от многосторонних инициатив зарубежной помощи и содействия развитию к приоритетам «Америка прежде всего» стал отказ администрации от ЦУР. В марте 2025 г. советник по экономическим и социальным вопросам Представительства США при ООН заявил, что администрация отвергает и осуждает Повестку дня в области устойчивого развития, как и другие «глобалистские инициативы», и «больше не будет подтверждать их в обязательном порядке» [9]. Судя по радикальности предпринимаемых шагов, на реформирование международных институтов администрация 47-го президента не настроена.
Оставляя в стороне претензии идеологического свойства, следует признать, что объективные основания для недовольства проектом у американского руководства имеются. ЦУР, или, как их называют, Глобальные цели, были сформулированы ООН в 2015 г. в качестве комплексной программы, основой которой стал предполагаемый (и желаемый) баланс между социальной, экономической и экологической устойчивостью. Они пришли на смену Целям развития тысячелетия 2000–2015 гг., которые достигли определенного прогресса в таких областях, как сокращение бедности, образование и здравоохранение. Однако прогресс был крайне неуверенным, а неравенство как между странами, так и внутри них в ряде случаев стало заметнее. ЦУР были призваны скорректировать обозначившиеся недостатки. Сформированные на сей раз по 17 категориям, они охватывали 169 задач в разных областях: от ликвидации нищеты и голода, гендерного равенства и доступного качественного образования до формирования эффективных институтов правосудия для всех людей планеты. Как и Цели тысячелетия, Повестка–2030 не имела юридически обязательного характера. Тем не менее, несмотря на очевидный (по сравнению с началом тысячелетия) спад энтузиазма — как на международном, так и на национальных уровнях, — поначалу у сторонников мирового проекта была уверенность, что подписавшиеся государства сумеют создать национальные механизмы по достижению заданных целей. Сегодня уже совершенно очевидно, что надежды не оправдываются. По мере приближения 2030 г. эксперты все явственнее отмечают «парализующее отсутствие амбиций и сдвиг в сторону апатии». В 2023 г., на середине пути к достижению ЦУР, ООН сообщила, что прогресс по более чем половине целей был «слабым и недостаточным», а по еще 30 процентам он «застопорился или пошел вспять [17]. В отчете ООН за 2024 г. было установлено, что только 17% целей находятся на пути к достижению, в то время как половина явила минимальный или умеренный прогресс, а более трети застопорились или откатились назад [12:4]. В отчете ООН за 2025 г. отмечается «суровая реальность прогресса»: до окончания срока осталось всего четыре года, а мир по-прежнему далек от достижения целей. Из 169 ЦУР, используя глобальные данные о тенденциях с базового уровня 2015 г., экспертам удалось оценить только 139; среди них только 35% продемонстрировали достаточный прогресс; 18% находятся на пути к цели, 17% имеют умеренный прогресс; 48% целей демонстрируют недостаточный прогресс, в том числе 17% не показывают какого-либо прогресса вообще. Наиболее тревожно то, что 18% целей откатились ниже базового уровня 2015 г. [13:4].
Сами Соединенные Штаты значительно отстают от большинства стран Северного полушария по большинству аспектов ЦУР. Страна занимает лишь 20-е место в экологическом индексе; при этом перед ней растет угроза утраты биоразнообразия. Несмотря на статус экономической сверхдержавы, США входят в число худших по показателям, связанным с бедностью (доля населения, живущего за чертой бедности, процент бедного населения, получающего социальную помощь, и доля внутренних ресурсов, выделяемых правительством непосредственно на программы по сокращению бедности). Миллионы американцев — особенно молодежь, женщины и представители расовых и этнических меньшинств — по-прежнему находятся в самом низу социальной пирамиды. США демонстрируют значительно худшие результаты, чем страны Северного полушария, в индексах материнской смертности и гибели от самоубийств. Страна имеет острейшие проблемы в области здравоохранения, например, угрозу ряда эпидемий, стремительный рост ожирения и наркомании [4]. Хотя 98% населения имеют доступ к свежей воде и живут в безопасных санитарных условиях, страна уже много лет не сдвигается с этой отметки. 2% не имеющих доступа к воде — вроде бы не так много, но это количество соответствует численности населения штата Индиана — 6,6 млн [16].
Отсутствие прогресса и порождаемая этим пассивность вовлеченных в проекты устойчивого развития акторов создает порочный круг, отражающий ряд сложных проблем как глобального, так и более узкого характера. Многие критики считают Повестку–2030 слишком широкой, запутанной, нереалистичной и уже устаревшей с научно-технической точки зрения. Серьезной проблемой остается фрагментированность координации действий участников: достижение целей устойчивого развития требует межсекторального сотрудничества, но несогласованность действий между национальными правительствами, местными властями, международными организациями и частным сектором часто дублирует усилия, что обусловливает неэффективность результатов [11]. Для компаний, работающих над реализацией конкретных проектов ЦУР непосредственно «в поле», такой абстрактный, охватывающий широкий спектр экономических, социальных и экологических вопросов список задач затрудняет преобразование их в конкретные, измеримые и действенные бизнес-приоритеты. Вместо этого, предприятия, как правило, сосредотачиваются на множестве мелких подзадач, соответствующих их основной деятельности — например, обязательствах по использованию чистой энергии в коммунальном секторе или инициативах по гендерному равенству в отраслях, ориентированных на потребителя.
Постоянная проблема проектов — дефицит финансирования, который оценивается в 4,2 триллиона долларов ежегодно. Усугубленная пандемией COVID-19 экономическая неопределенность (включая инфляционное давление и изменение приоритетов инвесторов), еще больше сократила ассигнования. Геополитическая напряженность, войны, конфликты, миграционные кризисы вытесняют ЦУР из числа приоритетных задач мировой повестки. Стихийные бедствия, учащающиеся, в том числе, в связи с изменением климата, сводят на нет усилия в борьбе с нищетой и бедностью, обеспечении продовольственной безопасности, повышении устойчивости инфраструктуры в уязвимых регионах.
Серьезным препятствием на пути достижения ЦУР остается отсутствие стандартизированных механизмов отслеживания прогресса или обеспечения подотчетности по выполнению Повестки–2030. В результате компании внедряют различные методологии избирательно, что приводит к различным и часто несопоставимым практикам отчетности и оценок эффективности. До сих пор существуют огромные расхождения в глобальных нормативных актах в области устойчивого развития. В то время как Европа продолжает расширять обязательные требования к раскрытию информации об ESG-факторах, нынешняя американская администрация снизила приоритет федеральных правил раскрытия информации о климате, отдавая предпочтение дерегулированию и корпоративной автономии. Волатильность нормативно-правовой базы создает раздробленную среду для компаний, работающих в разных юрисдикциях, требуя от них соблюдения различных, а иногда и противоречащих друг другу требований [11].
Много претензий у экспертов и общественности вызывает и вопрос о соответствии стратегий устойчивого развития тем высоким идеалам гуманизма, которые с самого начала составляли главное содержание и контекст Повестки–2030. Формирование ее приоритетов сегодня обусловлено ориентированием на рынок и коммерцию: большинство корпоративных усилий определяются бизнес-стратегией конкретной компании, рыночными условиями, конкуренцией, потребительским спросом, ожиданиями инвесторов и нормативно-правовой средой. Все больше вопросов вызывает «гринвошинг» (greenwashing) — маркетинговая практика, сознательно вводящая потребителей в заблуждение посредством создания «зеленого имиджа» компании или ее продукта как «экологически чистых». Аналогично гринвошингу раздражение общественности вызывает «блювошинг» (bluewashing) — акцент на приверженности социальным, этическим и трудовым стандартам (например, с использованием маркировок, связанных с Глобальным договором ООН) с целью улучшения репутации, а иногда и просто для маскировки реальной политики корпорации, в том числе фактов нарушения прав человека.
Объективные сложности на пути реализации Повестки–2030 как одной из самых амбициозных программ ООН делают ее весьма уязвимой для критики и способствуют успеху атак нынешней американской администрации не только на проекты устойчивого развития, но и на всю внешнюю помощь. Нужно признать, что страны мира всегда с разной степенью энтузиазма поддерживали это направление их внешней политики. То же самое можно сказать и конкретно о содействии устойчивому развитию. Отношение США к этой программе всегда было достаточно своеобразным. Различные представители общества, включая города и штаты, предприятия, благотворительные организации, университеты и просто граждане, восприняли ЦУР как способ продвижения справедливых и перспективных социальных, экономических и экологических приоритетов. Многие сразу вошли в топ акторов, которые и сегодня считаются мировыми лидерами и новаторами в продвижении устойчивого развития. Наравне с гигантами (Microsoft, NVIDIA, Apple, Patagonia, Cisco, Tesla и др.), многочисленные более мелкие компании вносят вклад в общее дело [14]. В то же время, вовлеченность американской общественности в среднем никогда не достигала того уровня участия и пассионарности, как в других, например, европейских странах.
В еще большей степени отсутствие особого воодушевления всегда ощущалось на правительственном уровне. США даже в лучшие, «дотрамповские» и «межтрамповские», годы не относились к числу стран, проявлявших особенное рвение к работе над осуществлением поставленных ООН задач. При администрации Дж. Байдена Повестка–2030, по крайней мере, упоминалась в национальном политическом дискурсе, но в целом, ЦУР, если и включались в официальные документы, то, как правило, необязательные и ориентированные на стратегии субнационального уровня. Полностью в международные программы помощи федеральное правительство ЦУР так и не интегрировало, хотя они часто встречаются в документах по муниципальному планированию и заявлены в списках инициатив Государственного департамента [13]. Может ли это свидетельствовать о том, что ЦУР не соответствуют приоритетам американцев?
Опросы общественного мнения последних лет дали интересные результаты. Трое из четырех опрошенных взрослых американцев либо никогда не слышали о ЦУР (52%), либо, если и слышали, то не знают, что это такое (24%). Даже среди тех, кто имеет степень бакалавра или магистра, то есть среди групп с самым высоким уровнем осведомленности, только треть имеет хотя бы базовые знания о ЦУР. (Для сравнения, опрос, проведенный в Японии показал, что 90% населения, по крайней мере, осведомлены об этих целях, а треть может описать их более подробно). При этом большинство американцев заявляют, что Повестка отражает проблемы и приоритеты, с которыми они сегодня сталкиваются. Рост стоимости жизни, кризисы в области здравоохранения, дороговизна медицинского обслуживания и лекарств, низкие зарплаты в образовательной сфере, — все эти и другие проблемы заставляют многих жителей страны признать тот факт, что они с трудом удовлетворяют основные потребности. Когда респондентам был предоставлен список вопросов, намеченных в рамках ЦУР, 76% опрошенных взрослых американцев указали, что они или их близкие сталкивались, по меньшей мере, с одной из указанных проблем (отсутствие продовольственной безопасности, недоступность медицинского обслуживания или снижение доверия к правительству). Большинство опрошенных отнесли каждую из 17 целей к числу приоритетов для будущего страны. 90% опрошенных заявили, что обеспечение доступа к чистой воде и санитарии является важным приоритетом для США, за которым следуют борьба с голодом (88%), снижение уровня насилия и создание справедливых и сильных институтов (88%) [16]. Среди молодежи только 30% респондентов подтвердили знание ЦУР, однако изменение климата (33%), бедность (28%) и голод (28%) возглавили список наиболее актуальных проблем для миллениалов и поколения Z. При этом, более девяти из десяти миллениалов и представителей поколения Z обеспокоены антропогенными причинами изменения климата, и загрязнения окружающей среды (65%); вырубка лесов (53%) и выбросы парниковых газов (46%) возглавляют этот список. 96% готовы высказывать свою позицию и вносить профессиональный вклад в борьбу с изменением климата [5].
Таким образом, даже с учетом того, что опросы подобного плана часто проводятся заинтересованными организациями, общественный запрос на продвижение ЦУР, безусловно, существует. Однако Трамп понимает интересы своей страны иначе. Реструктурируя иностранную помощь в соответствии с возможностями бюджета и сокращая финансирование занимающихся вопросами устойчивого развития департаментов, агентств, секретариатов и комитетов с огромными штатами, грантами и форумами, Трамп, конечно, исходит из интересов Америки, которая «превыше всего». Не случайно денонсация Повестки устойчивого развития была показательно проведена одновременно с очередным оглашением ООН дефицита финансирования Целей устойчивого развития. Вместе с тем, «бухгалтерский» аспект трамповского подхода к проблемам климата, экологии и помощи развитию в целом, хотя и является важной его частью, но не единственной и даже не главной. И этот второй аспект администрация разъяснила международному сообществу: в силу того, что ЦУР являют собой расширение «мягкого глобального управления» и посягательство на национальный суверенитет США, у нынешнего руководства они вызывают серьезное беспокойство. Параллельно представитель США в ООН коснулся отдельных, особенно раздражающих Трампа пунктов Повестки, подчеркнув, что администрация “внесла четкую и назревшую корректировку курса в отношении “гендерной проблематики» и «климатической идеологии”, которая «пронизывает все ЦУР” [9].
Финансовый аспект «Америки прежде всего» не был ключевым и в выступлении Трампа на заседании Генеральной Ассамблеи в сентябре 2025 г., хотя, безусловно, американский лидер обращался к теме неоправданных трат американских налогоплательщиков неоднократно. Рефреном его речи была не менее важная тема суверенитета. Упрекнув ООН в том, что она даже близко не реализует свой огромный потенциал и практически напрямую обвинив ООН в коррумпированности, он заявил, что самая универсальная международная организация на планете не только не справляется с проблемами, которые призвана решать, но зачастую создает новые и фактически адресует их национальным правительствам. На первое место здесь он поставил поддерживаемую ООН неконтролируемую миграцию и беженцев, которые не только истощают систему социальной защиты США, но и нарушают государственный суверенитет. На втором месте оказалась «величайшая афера, когда-либо совершенная против мира», — зеленая энергетика, которая, наряду с изменением климата и «углеродным следом» и составляет ядро «глобалистской концепции», не позволяющей США беспрепятственно развивать национальную энергетическую отрасль и реализовывать энергетический суверенитет [10].
Решение США отказаться от Повестки–2030 не следует недооценивать и рассматривать лишь как временный отход от еще недавно консолидированной на двухпартийном уровне поддержки многостороннего формата устойчивого развития. В реальности этот шаг, который необходимо рассматривать вкупе с подчеркнуто артикулируемой позицией нынешнего руководства, направленной на ограничение влияния и снижения значимости ООН, оптимизации и редукции многосторонних обязательств и т.д., означает очень существенную переориентацию всего внешнеполитического курса Вашингтона с долгосрочных и глобальных обязательств на более краткосрочное транзакционное взаимодействие. Непосредственно в отношении политики по Повестке–2030 мы можем отчетливо наблюдать жестко и безапелляционно продвигаемое нынешней администрацией требование к переходу от «устойчивого развития» с его акцентом на экологической и социальной устойчивости к «ответственному» развитию с упором на экономический рост, экономическую мобильность, самодостаточность, инвестиции частного сектора. Концепт «Америка прежде всего» предполагает приоритетность национальных интересов перед глобальными нормами и широкими международными обязательствами, тем более основанными на тех «ценностях», которые нынешняя администрация считает чуждыми. Более того, администрация рассматривает глобальные цели устойчивого развития (например, климатические соглашения) в качестве потенциальной угрозы интересам США, выражающейся в ограничении самостоятельного определения экономической политики, управления собственными ресурсами, возможностей реиндустриализации и увеличения количества рабочих мест — другими словами, ущемлении экономического суверенитета страны. Именно защитой суверенитета Трамп объясняет снижение административных барьеров для добычи угля, сокращение регулирования углеродных загрязнений, отмену ограничений на выбросы парниковых газов, выход из климатических соглашений — все то, что его критики из стана энвайроменталистов называют «подарками индустрии ископаемого топлива» [3]. Развитие добычи нефти, газа и угля рассматривается как необходимое условие для экономического роста и безопасности страны; отмена экологических норм преподносится как устранение препятствий для развития экономики и стимуляции активности американцев. Решимость раз и навсегда покончить с этими препятствиями Трамп продемонстрировал в феврале 2026 г., официально объявив об отмене научного заключение эпохи Обамы, определившего, что парниковые газы представляют угрозу для здоровья населения — т.н. «заключение об угрозе». Решение это администрация представляет как победу в давней борьбе с «радикальной экологической повесткой» демократов [15].
Помимо защиты экономического суверенитета, решения администрации еще более ярко подсветили несколько важных контуров трамповской политики. Прагматичный и «суверенный» подход к проблеме содействия развитию и внешней помощи в целом предполагает намерение администрации отойти от идеологического целеполагания и перенести акцент на обеспечение безопасности. Этот подход обозначился еще в первую каденцию Трампа, и уже тогда отечественные исследователи обратили внимание на важные отличия стратегий внешней помощи 45-го президента от его предшественников. В качестве особенностей подхода администрации, помимо ориентации на экономические интересы США (а не стран-реципиентов) и «экономного подхода», российские исследователи отметили исключение из списка приоритетов задачи продвижения демократии и «перенос акцента на обеспечение безопасности, создающий предпосылки для продолжения секьюритизации/милитаризации внешней помощи...» [1:173].
И то, и другое отвечает задачам «Америки прежде всего». Однако, если проекты продвижения демократии изымаются из внешнеполитической повестки главным образом по причине их неэффективности и неоправданной нагрузки на американских налогоплательщиков, то перенос усилий на обеспечение стабильности и безопасности параллельно с ликвидацией подавляющего большинства проектов внешнеполитической помощи и полным отказом от Повестки–2030 одним лишь стремлением к экономии бюджета объяснить невозможно. Для Трампа безопасность Америки, помимо экономического суверенитета, — это высокие оборонные расходы, укрепление вооруженных сил, развитие новых высокотехнологичных видов вооружений, усиление охраны границ. Такие проблемы, как отсталось, неравенство, нехватка ресурсов, болезни, недоедание и т.д. не представляются его администрации приоритетными угрозами. Еще совсем недавно ученые, общественность и приверженные идеям устойчивого развития политики сетовали на то, что после, казалось бы, утвердившегося концепта «девелопментализации безопасности» (т.е понимания, что бедность и отсталость — это верный путь к социальным, как внутренним, так и международным, конфликтам, что без борьбы с этими недугами человечества стабильность и безопасность глобального мира невозможна) девелопменталистский дискурс сдвинулся в сторону «секьюритизации развития», в которой более краткосрочные цели стабильности превалируют над долгосрочной борьбой с причинами, лежащими в основе нестабильности. Сегодня приходится с сожалением констатировать, что страна, по сути, стоявшая у истоков современной девелопменталистики и даже на практике давшая миру импульс для понимания неразрывной связи глобальной безопасности и глобального долгосрочного (устойчивого) развития [2: 32–33], фактически отказывается эту связь признавать и, следовательно, возвращается к традиционной, узкой и бесперспективной трактовке безопасности, которая еще четверть века назад казалась устаревшей и навсегда утратившей актуальность.
Понятно, что одним росчерком президентского пера эту связку уничтожить нельзя. Выводы ученых относительно экологических последствий изменения климата от решения Трампа тоже не изменятся, а угроза парниковых газов не перестанет существовать от того, что руководство одной страны решило их не замечать. Отказ США от Повестки–2030 не убьет ни научную парадигму устойчивого развития, ни попытки создания глобальной модели развития человечества, основанной на его принципах. Выход США из ЦУР ни в коей мере не исключает возможности для отдельных государств самостоятельно реализовывать Повестку-2030. То же самое можно сказать и об отдельных организациях, в том числе американских. Штаты, города и частные предприятия в США продолжают проводить инициативы устойчивого развития в жизнь. Решение администрации Трампа вряд ли существенно изменит корпоративные приоритеты в области экологической, социальной и управленческой ответственности, поскольку большинство предприятий уже давно формируют свои стратегии устойчивого развития, основываясь на финансовых, операционных и нормативных соображениях, а не на инициативах ООН.
Конечно, уход США в той или иной мере сказывается на процессе реализации Повестки–2030. Ослабление финансовой поддержки и дипломатического взаимодействия замедляет динамику осуществления ЦУР и исправление тех недостатков, о которых шла речь выше. Негативное влияние принятого Трампом решения уже проявилось во фрагментации и политизации глобального ландшафта, в частности усложнив деятельность компаний в области ESG. Корпорации, работающие на международных рынках, все чаще оказываются в политической ситуации, значительно затрудняющей предсказуемость многосторонних потоков финансирования. Компаниям, деятельность которых связана с развивающимися рынками, приходится все больше сталкиваться с ситуациями, определяющимися геополитической динамикой, а не согласованными глобальными рамками.[11] Однако все эти трудности не являются непреодолимыми, тем более, что видные миру моральные императивы устойчивого развития, помноженные на не вполне ведомые ему постулаты безопасности, в настоящее время подкрепляются зримыми и весьма убедительными экономическими результатами. |
| |
|
|
|
