|
| | | | Проблемы современной экономики, N 3 (95), 2025 | | | | ФИЛОСОФИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЦЕННОСТЕЙ | | | |
| | Ведин Н. В.
зам. главного редактора журнала «Проблемы современной экономики»,
доктор экономических наук, профессор (г. Казань)
| | | Статья посвящена критическому анализу эволюционного контекста теоретической системы Маркса с позиций современной социально-экономической реальности и с учетом кризисных процессов в экономической теории. Раскрываются исследовательские перспективы разработки эволюционной проблематики на основе диалектического метода «Капитала», с одной стороны, и присущие формационному объекту марксовой системы (капиталистический строй) ограничения глубины эволюционного горизонта возникновением товарной формы — с другой. Показано, что именно эта особенность марксистской теории подспудно инициировала, в конечном счете, длительную, так и не завершенную дискуссию среди советских политэкономов по проблеме совместимости непосредственно-общественного и товарного производства при социализме.
В качестве конструктивной теоретической альтернативы формационного эволюционизма в статье развернуто структурное представление общеисторического эволюционного процесса, основанное на генезисе формы общественного хозяйства как исторически и логически первичной формы, определяющей предельную историческую глубину эволюционного горизонта жизнедеятельности человеческого сообщества. Раскрывается экономическая структура хозяйственной формы как системы сотрудничества, имеющего своим результатом коллективный продукт и общественную производительную силу. Последняя возникает и эволюционирует в объективно обусловленном процессе обмена живой деятельностью между участниками хозяйственной организации. Раскрываются основные стадии хозяйственной эволюции и соответствующие формы общественной производительной силы. Показано, что товарная форма и конкурентно-рыночные отношения представляют собой объективно обусловленный продукт и исторически определенный этап эволюции общественного хозяйства. | | Ключевые слова: хозяйство, эволюция, диалектический метод, информационное пространство, позитивизм, политическая экономия, «Капитал» К. Маркса | | УДК 330.1 Стр: 21 - 26 |
Историческая практика убеждает нас в том, что экономика непрерывно эволюционирует, изменяется. Но раз так, то и наука, изучающая это общество, должна быть эволюционной. Если она таковой не является, то ее адекватность становится сомнительной. Этот императив отчетливо прозвучал в известной статье Торстейна Веблена «Почему экономическая наука не является эволюционной дисциплиной?».
Надо признать, что более чем столетний возраст этой статьи не «состарил» ее в смысле актуальности и оценки достижений современной экономической науки в разработке эволюционной проблематики. Экономическая реальность современного мира — скорость и непредсказуемость изменений, нарастание неопределенности и конфликтной противоречивости развития мировой и национальных экономик — таковы, что необходимость соответствующих научных разработок становится все более настоятельной.
Следует сразу определиться с тем, что само понятие эволюционной теории, которое широко применяется в современном научном дискурсе, имеет двоякий смысл.
Во-первых, оно подразумевает специальное научное направление, своего рода приложение к какой-либо сложившейся теоретической системе. Основным содержанием этого направления является поиск и интерпретация средствами данной теоретической системы происходящих в текущей экономической реальности процессов необратимого изменения тех или иных экономических параметров.
Во-вторых, понятие эволюционной теории подразумевает принцип построения теоретической системы в целом посредством логического, категориального отображения истории возникновения и развития исследуемой экономической реальности.
Если к первой группе теоретических систем следует отнести практически все эволюционные концепции, образующие современный научный дискурс, то вторая группа значительно менее многочисленна и представлена «Капиталом» К. Маркса, а также, с некоторыми оговорками, работами Т.Веблена и Й. Шумпетера.
Обстоятельства, связанные с динамикой современной мировой и национальных экономик, стимулировали нарастающий исследовательский интерес к эволюционной проблематике со стороны многих отечественных и зарубежных ученых. Классическими ориентирами современных эволюционных исследований служат, прежде всего, идеи инновационного механизма экономического развития Йозефа Шумпетера и институциональная концепция Торстейна Веблена. Заметно также влияние дарвинизма с его концепцией естественного отбора — вообще естественных наук.
Нельзя не учитывать также, что современный эволюционный научный дискурс формируется на фоне кризиса экономической теории и, главным образом, — неоклассического мейнстрима. Равнодушие рыночной ортодоксии к качественным аспектам экономического развития имело своим следствием попытки дистанцирования от мейнстрима, — хотя далеко не всегда решительное и последовательное, — различных исследовательских программ, направленных на выявление качественных изменений экономических систем. К наиболее влиятельным и в известном смысле фундированным направлениям можно отнести теорию институциональных изменений, а также концепции микрооснований (фирмы, отраслевые рынки) и макрооснований эволюционного процесса.
Первое направление, представленное в работах Д. Норта [8], В.М. Полтеровича [9, 10], Дж. Ходжсона [14, 15], С.Г. Кирдиной [22] и др., сосредоточено на выявлении причин, механизмов и вектора институциональных преобразований с учетом исторической ретроспективы с выборкой наиболее ярких и значимых случаев институциональной эволюции, имеющей существенные последствия для соответствующих экономических систем. Научный потенциал данного направления еще далеко не реализован, что вообще характерно для современного институционализма. Последний, пока не сформировался в целостную, логически непротиворечивую научную систему, принимающую во внимание тот факт, что сами институты являются продуктами эволюции, уходящей в глубь веков.
Второе направление, восходящее к шумпетерианским идеям инновационного предпринимательства и экономического развития, имеет своим предметом изменения, происходящие на микроуровне экономической системы, ― в фирмах и их отраслевых популяциях. Наиболее яркими примерами подобных разработок являются монография Р.Нельсона и С.Уинтера, [18], посвященная процессам инновационного изменения фирменных рутин и конкурентных позиций фирм на отраслевых рынках, а также концепция технологически детерминированных институционально-эволюционных механизмов макроуровня В.И. Маевского [6] и О.С. Сухарева [13]. Характерно, что эволюция фирм как нерыночный процесс инновационного изменения организационных рутин, не ведет к сколько-нибудь значимым качественным изменениям в межфирменном конкурентно-рыночном пространстве, если не учитывать обычную конкурентную «ротацию» фирм. Поскольку изменения в отраслевых популяциях, инициируемые технологическими инновациями, сопровождаются общим ростом конкурентоспособности организаций в национальной экономике, этот процесс ведет к экономическому росту в классическом (количественном) его понимании, что едва ли может быть квалифицировано как процесс необратимых изменений экономики.
Критическому анализу этого массива исследований посвящена емкая обзорно-аналитическая статья В.С. Сопина. В завершении работы автор делает справедливый, на наш взгляд, вывод, что «появление и утверждение новых школ и направлений пока не привели к радикальному изменению ситуации в профессиональном сообществе, хотя и обусловили существенные подвижки в осознании проблем концептуализации процессов экономической динамики». [12; с.72]
Что касается возможности «радикальных изменений» ситуации, то главным препятствием, как нам представляется, является приверженность современных эволюционистов позитивистской традиции, ориентированной на работу с непосредственно наблюдаемыми фактическими данными, что призвано подчеркнуть реалистичность исследования. «Если в экономикс идеологические конструкции маскируются путем облачения их в наукообразные математические формулы, — отмечает в этой связи А.И. Амосов, — то в политической экономии применялись более древние мистические приемы типа намеков на некий глубинный смысл абстракций. Утверждалось, что доступное немногим познание идет от абстрактного к конкретному. [По мнению автора] ...методологию эволюционной экономики должна отличать опора на научный метод «от конкретного», когда исходные аксиомы и логические построения являются обобщением данных наблюдений либо экспериментов» [1; с.169]. Судя по всему, под «конкретным» автор понимает рыночную эмпирию — лежащие на поверхности и доступные непосредственному наблюдению явления, факты либо данные, полученные экспериментальным путем.
Примерно в том же ключе рассуждает Л.Д. Широкорад, критически оценивая позицию Ю.М. Осипова как эссенциалистскую, усматривающую некую скрытую за явлениями сущность: «Эссенциалистский метод — это, по существу, XIX век. Наука с тех пор ушла далеко вперед» [23; с.313]. Характерно, что в современном мейнстримовском экономическом дискурсе термин эссенциализм нередко употребляется как уничижительная наклейка ярлыка устарелости.
Что касается разделения методов на старые (устаревшие) и новые (современные), следует учитывать, что научный труд — это всегда интеллектуальная кооперация творческой деятельности предшественников и «стоящих на их плечах» современников, — деятельности, опосредованной культурой и социальной памятью. Разнесенность научных персоналий во времени и пространстве не имеет здесь принципиального значения. В специфическом временном континууме этой творческой кооперации все субъекты «живы» и современны, коль скоро все они включены в текущий научный дискурс. Платон, Аристотель, Смит, Рикардо, Маркс, Веблен, Маршалл — такие же творцы всеобщего научного знания, как и профессора Осипов и Широкорад.
Относительно же сомнительных преимуществ позитивистского эмпиризма перед диалектическим методом применительно к динамике сложных органических систем заметим, что они, эти преимущества, не подтверждаются результатами многолетних позитивных усилий большого коллектива исследователей, направленных на решение проблемы целостного подхода к анализу эволюционирующей экономической системы. В опубликованной недавно статье автора данного текста [21, с.61–62] раскрывается смысл гносеологического барьера, блокирующего позитивистские усилия исследователей по реализации методологического холизма, и предлагается содержательная трактовка структуры целостности как сущностной характеристики экономической системы.
История и логика начала
Если экономика эволюционирует, то она «занимается» этим как целостность, а не частями, будь то, по Маршаллу, «длинные» или «короткие цепочки». Однако целостность, с которой начинается познание, с которой исследование только подступает к познанию эволюционирующей системы, есть ее абстрактно-всеобщая определенность, представленная своей простейшей структурой. В ней еще нет ничего системно-специфического, какого-либо признака, по которому можно идентифицировать социально-экономическую конкретику данной системы. И, как таковая, она обладает абсолютной подвижностью в общеисторическом пространстве, т.е. аналогичную функцию абстрактно-всеобщей определенности она выполняет применительно к любой из исторически предшествующих ступеней, форм развития общества. В известном смысле она содержит в себе импульс эволюционного движения.
Это движение начинается с указания на историческое прошлое бытия данной формы с последующим теоретическим прохождением по эволюционной линии, соединяющей прошлое с настоящим и контурами будущего. Тем самым реализуется принцип единства логического и исторического. Абстрактно-всеобщее, обогащаясь синтезом многих определений — продуктов эволюционного процесса, выступает на каждой из последующих стадий развития уже как конкретно-всеобщее, как конкретно-исторический феномен.
Из этих абстрактно-логических рассуждений, на первый взгляд, нельзя доказательно извлечь главное, а именно, — что представляет собой эта простейшая структура целостности. Попытка обратиться к картине наличной экономической системы на предмет предпочтительности какого-либо ее фрагмента или соответствующей дискутируемой концепции методологического холизма в лучшем случае будет выглядеть спорной и малоубедительной. Поиск структурного фактора, инициирующего глобальные изменения, следует вести не в горизонтали наличной экономической реальности, а в эволюционной вертикали зарождения и развития этой элементарной структуры целостности, начиная с древнейших времен.
Ключом к решению данной проблемы может быть тезис абсолютной исторической подвижности указанной структуры.
Во-первых, он подтверждается тем очевидным обстоятельством, что человечество как единое целое имеет единую историю, в том числе и экономическую. А значит имеется некий механизм преемственности, обеспечивающий непрерывность исторического развития, включая также накопление качественных изменений и последующих переходов в общественно-экономическом устройстве социума.
Во-вторых, формулу исторической подвижности структуры целостности можно рассматривать как своего рода «машину времени», которая позволяет «заглянуть» в архаическую глубину человеческой истории, чтобы обнаружить начало структурной эволюции. Смысл данной историко-логической операции заключается в том, что на первобытной стадии целостность и ее структура выступают «в чистом виде», не успев обрасти разнообразными продуктами эволюции вроде рынка, конкуренции, институтов, властных органов и т.п. Тем самым исследование структуры целостности приобретает прочную онтологическую основу и своеобразную гносеологическую, доказательную «легитимность». В сущности, абстрактно-всеобщие определения здесь непосредственно принимают форму конкретно-всеобщего.
Возникающие в ходе хозяйственной эволюции экономические формы и особенности поведения человека демонстрируют как генетическое родство с хозяйственной структурой, так и внешне полную ему противоположность. Экономисты обычно акцентируют внимание на втором аспекте, не учитывая одно важное обстоятельство: погружение рыночных структур в информационную среду хозяйственного сообщества — условие их существования. Что касается границ хозяйственного сообщества, то они не совпадают с административными или государственными границами. Несколько перефразируя основоположника кибернетики Норберта Винера, хозяйственное сообщество простирается до того предела, до которого простирается действительная передача информации. [25; с. 239]
Сообщество, оснащенное исторически прогрессирующим набором информационных технологий, — живая речь, рукописи, книги, документы, справочники, телефонная и телеграфная связь, интернет, наконец, — обеспечивает накопление и обмен знаниями, позволяющими находить хотя бы квазиоптимальные решения участникам локальных, национальных или мировых рынков. Но информационное обслуживание рынка — это, скорее, побочная хозяйственная функция. Информационная среда сообщества, придавая кодифицированную форму общественной производительной силе, является одновременно «топливом» эволюционного процесса.
Таким образом, из примитивной обособленной ячейки совместного производства вырастает национальное, а в пределе глобальное хозяйство. Для современного мейнстрима, не сразу примирившегося даже с фирменной нерыночной структурой и продолжающего позитивистскую традицию, такое хозяйство может показаться нонсенсом хотя бы потому, что оно ненаблюдаемо.
Однако ненаблюдаемость хозяйственной целостности не помешала Адаму Смиту начать свой классический труд именно с этой формы: «Годичный труд каждого народа представляет собою первоначальный фонд, который доставляет ему все необходимые для существования и удобства жизни продукты, потребляемые им в течение года и состоящие всегда или из непосредственных продуктов этого труда, или из того, что приобретается в обмен на эти продукты у других народов». [11; с.65] Это — всего лишь предельно простое, абстрактное представление национальной экономики как хозяйственной целостности. Но оспорить его даже матерым позитивистам было бы трудно.
В.С. Афанасьев в редакторской статье к книге Адама Смита пишет, что формула Смита, предваряющая его Введение к «Богатству народов...», представляет собой заключение, «полученное с позиции описательного метода» в отличие от метода аналитического. [11, с. 24] Однако лишь на первый взгляд исходная формула Смита выглядит результатом описания наличной экономической действительности. Действительность экономического бытия внешне представляет собой не что иное, как нагромождение событий, институтов, вещей, сделок, каждое из которых достойно упоминания и описания как нечто, принадлежащее к наблюдаемой Смитом реальности. Но классик увидел за этим нагромождением то, что отнюдь не дано непосредственному наблюдению и «описанию», но является результатом абстрагирующего мышления автора «Богатства народов».
Мы не склонны преувеличивать значение этого фрагмента в теоретической системе Смита, приписывая ему интуитивную попытку реализации диалектического метода восхождения от абстрактного к конкретному. Симптоматично, однако, что Смит, не будучи современником Гегеля, и не будучи знаком с гегелевской логической моделью начала науки, «авансом» продемонстрировал ее теоретико-методологическую значимость. Если начало науки, как отмечает автор «Науки логики», формулируется непроизвольно, «...его содержание есть нечто непосредственное, но такое, которое имеет смысл и форму абстрактной всеобщности... оно непосредственность не чувственного созерцания или представления, а мышления». [Гегель, с.882].
Все же, отдавая должное блестящей научной интуиции мыслителя, надо признать, что Смита не интересовал эволюционный потенциал хозяйственной целостности и ее историческая подвижность, уходящая в глубь веков. Реальность раннего капитализма открывала такие горизонты прогресса, перед которыми обращение к прошлому для лучшего понимания настоящего и будущего, по-видимому, не имело для Смита сколько-нибудь существенного значения. И сам подход к построению теории скорее подпадает под определение таксономического, что вполне естественно для пионерного исследования экономической системы капитализма, когда приоритетное значение придается систематизации понятийной структуры теории.
Логика «Капитала»: проблема эволюционных разрывов
На сегодняшний день определение эволюционной теории в полной мере можно отнести, пожалуй, только к «Капиталу». Притом, что Маркс даже не употребляет этот термин. Он не создавал специальной эволюционной концепции, отличной от политической экономии капитализма. В «Капитале» мы не увидим теорию экономической эволюции отдельно от экономической теории (политической экономии капитализма). Экономическая система капитализма раскрывается как система эволюционирующая. Использование диалектического метода, прежде всего, логики противоречия, восхождения от абстрактного к конкретному, единства логического и исторического, позволило Марксу заложить основы формационного эволюционизма. Открытые им экономические законы — это законы движения капитализма, его возникновения, развития и гибели.
Согласно Марксу, политическая экономия есть наука историческая, предметом которой является конкретно-исторический способ производства. В «Антидюринге» — книге, написанной Энгельсом при непосредственном участии Маркса, проводится известное разграничение политической экономии в «узком» и «широком смысле». Политическая экономия, отмечает Ф. Энгельс, «исследует прежде всего особые законы каждой отдельной ступени развития производства и обмена, и лишь в конце этого исследования она может установить немногие, совершенно общие законы, применимые к производству и обмену вообще». [17; с.151]. Таким образом, «Капитал» Маркса относится к политической экономии «в узком смысле». Что же касается политической экономии «в широком смысле», которую еще только предстояло (и до сих пор предстоит) создать, то она никак не затрагивает теоретическую систему «Капитала» как политэкономии «в узком смысле». Разве что уточняет содержание и логическую связь общеэкономических категорий, что Маркс и показал в своем знаменитом Введении (Экономические рукописи 1857–1861гг.).
Подобная конструкция «смыслов» политической экономии, как видно, предполагает дискретность общеисторического эволюционного процесса, в котором каждая ступень (способ производства, экономический строй) занимает в этом процессе строго определенное место и имеет собственный эволюционный путь от своего специфического «начала» до не менее специфического «конца». Что же касается перехода от одного способа производства к другому, то сама эта схема не предполагает какой-либо преемственности.
Хотя наше суждение с изрядной долей упрощения достаточно уязвимо для критики, но в главном оно воспроизводит некоторые факты из истории построения социализма в нашей стране и теоретические дискуссии по поводу логики и структуры политэкономии социализма (исходное и основное отношения) и проблеме совместимости непосредственно-общественного «в своей основе» социалистического производства и товарно-денежных отношений.
К. Маркс начинает с обобщенной характеристики капиталистического строя: «Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как «огромное скопление товаров», а отдельный товар — как элементарная форма этого богатства. Наше исследование начинается поэтому анализом товара» [3, с.43]. В отличие от социально нейтральной формулы Смита, марксова версия «начала» сразу раскрывает товарную специфику капитализма. «Политическая экономия начинает с товара, с того момента, когда продукты обмениваются друг на друга отдельными людьми или первобытными общинами».
Эта формула объясняет и исходный пункт эволюционного процесса — возникновение и развитие (эволюцию) товарной формы от простого менового отношения с его стоимостной основой через ряд стоимостных метаморфоз к ее (стоимости) денежной форме и превращением последней в эволюционирующий капитал. Завершается эволюционный процесс революционным преобразованием капиталистического строя, когда централизация производства и обобществление труда становятся несовместимыми с их частнокапиталистической оболочкой.
Таким образом, оба «конца» эволюционного процесса связаны с движением товарной формы, которая возникает по мнению самого Маркса в процессе обмена продуктами между отдельными лицами или между общинами, а теоретически завершается крушением капитализма.
Именно по поводу крушения капитализма представляет интерес мысль, высказанная Йозефом Шумпетером в брошюре «Империализм и социальные классы» и процитированная во вступлении к книге «Теория экономического развития». Шумпетер пишет: «Капитализм заключает в себе истоки своей собственной гибели, но в ином смысле, чем это имел в виду Маркс. Общество обязательно перерастет капитализм, но это произойдет потому, что достижения капитализма сделают его излишним, а не потому, что его внутренние противоречия сделают его дальнейшее существование невозможным». [16; с.16]
Т.е., согласно Шумпетеру, с капитализмом должно эволюционным путем произойти нечто, превращающее его в анахронизм. Но допустим, что Шумпетер неправ и капитализм потерпел крушение. Взрывающее капиталистический строй конфликт между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения знаменует конец одного способа производства и возникновение нового коммунистического строя (его первой фазы). Означает ли это, что социалистическая революция обрывает эволюционный путь, берущий начало в эпохе возникновения товарного обмена, и начинается совсем другая история, — эволюция коммунистического способа производства, имеющая, следовательно, свой эволюционный горизонт и свое генетическое начало? Теоретически дело обстоит именно таким образом. Разумеется, Маркс не отрицал определенной преемственности, — сохранения при социализме некоторых «родимых пятен» исторического предшественника. Однако преодоление этих «пятен» — миссия социализма, но отнюдь не капитализма, с которым (теоретически) покончено. Не меняет существа дела и неизбежность весьма непродолжительного в исторических масштабах переходного периода, экономическое устройство которого Ленин называл государственным капитализмом [26; с.257].
Проблема «начала» социализма стала предметом дискуссии, продолжавшейся не одно десятилетие. Основными позициями, претендующими на роль начала, стали концепции общественной собственности и планомерности, хотя различие между ними нельзя назвать взаимоисключающим. Вопрос состоял лишь в выборе приоритета: что является первичным, а что — производным. Поэтому на центральное место вышла действительно сложная проблема совместимости непосредственно-общественных и товарных отношений.
Со времен Маркса была заложена научная традиция исследования систем сотрудничества и конкуренции как несовместимых по своей экономической природе и не совпадающих даже пространственно: там, где господствуют непосредственно-общественные отношения, нет места товарно-стоимостным, и — наоборот. Не приходится говорить о том, что позиция Маркса по данному вопросу сыграла весьма существенную, если не решающую роль в последующей разработке проблемы советскими экономистами.
По Марксу, в случае с коллективным производством индивидуальный труд получает общественное признание a priori, — до процесса создания и распределения продукта, а в случае с товарным хозяйством общественная значимость индивидуального труда удостоверяется лишь post festum, «задним числом», посредством купли-продажи продукта как товара. Это означает также, что в коллективном производстве затрата индивидуальных рабочих сил, измеряемая временем, уже с самого начала выступает здесь как общественное определение самих работ [ ], т.е. индивидуальное рабочее время является автоматически общественно значимым временем. Очевидна несовместимость рассматриваемых здесь хозяйственных форм. Один и тот же продукт, произведенный данным индивидом, не может быть одновременно и товаром, и непосредственно-общественным продуктом.
Отчасти эта позиция Маркса повлияла на оценку определяющей роли первобытной общины в эволюции товарной формы. Ведь внутри общины, как полагал Маркс, как ячейке совместного, непосредственно-общественного производства, отсутствуют предпосылки обмена продуктами как товарами. Автор «Капитала» ошибался в том, что отсутствие обмена продуктами как товарами означает отсутствие обмена вообще, во всяком случае, экономически значимого обмена. Между тем, именно обмен живой деятельностью, — знаниями и умениями, — сыграл ключевую роль в хозяйственной общеисторической эволюции. И кроме того, информационный обмен и обмен продуктами (как товарами) вполне совместимы, даже если речь идет об одном и том же экономическом пространстве. Заметим, что позиция Маркса о несовместимости непосредственно-общественного и товарного производства была хорошо известна советским экономистам и рассматривалась в аксиоматическом ключе.
Не менее, а может быть более важной для понимания эволюционного аспекта марксистской теории, является недооценка роли и влияния информационной среды общественного хозяйства на характер труда товаропроизводителей, а точнее на его двойственность. В частности, речь идет о необходимости «переквалификации» частного характера конкретного труда в конкретно-общественный. Но этот вопрос требует специальной разработки. Не следует забывать также о сверхзадаче, которую решал Маркс, и о том, какую роль в этом решении играет теория прибавочной стоимости и двойственный характер труда.
Завершая этот раздел, отметим, что определяющую роль в существовании указанных проблемных зон в теоретической системе Маркса сыграло, на наш взгляд, ограничение глубины эволюционного горизонта капиталистического строя «моментом» возникновения товарной формы, притом, что последняя сама является эволюционным продуктом архаичных хозяйственных сообществ.
Ступени хозяйственной эволюции
Чтобы избежать сугубо исторического уклона, изобилующего разнообразными фактами, подробностями, событиями, не относящимися непосредственно к эволюционной логике экономической структуры хозяйственной организации, ограничимся выделением и краткой характеристикой трех ключевых, на наш взгляд, наиболее эволюционно значимых стадий развития коллективной / общественной производительной силы, отличающихся способами ее продуцирования и преобладающими информационными технологиями. Основное внимание уделяется здесь первой стадии, как наиболее удаленной от современной цивилизации и в то же время сыгравшей ключевую роль в смысле запуска эволюционного механизма.
Во-первых, индивидуально-распределенная форма коллективной производительной силы, характеризующая древнейшую стадию становления локального хозяйственного сообщества, его развития и возникновения предпосылок товарной формы обмена. Доминирующая информационная технология: живая речь в сочетании с невербальными средствами общения в режиме реального времени. Преобладающий тип экономического поведения — усвоение и репродукция готовых, сложившихся образцов хозяйственной деятельности.
Чем более локализована система сотрудничества в виде сравнительно немногочисленных коллективов, тем ниже скорость эволюционных изменений. Аналогичное воздействие оказывает степень развития коммуникаций и характер применяемых информационных технологий. Абсолютное преобладание устной речи и, в существенной степени, невербальных инструментов в виде жестов, мимики, интонации сужает пределы общения до пространства зрительно-звукового контакта, позволяющего принимать и передавать необходимую информацию. Локализация общения в виде сравнительно небольших первобытных коллективов обусловливает низкий уровень производственной самостоятельности отдельных участников сотрудничества и, соответственно, высокую степень их личной зависимости от сообщества, какую бы форму оно не принимало.
Индивидуально-распределенная форма функционирования и развития коллективной производительной силы подразумевает такую степень развития индивидуальных способностей, которая исключает самостоятельную экономическую активность каждого из работников. При этом объем знаний и умений, которым располагают индивиды вместе и по отдельности, примерно одинаков, так что коллективная производительная сила такого сообщества в общем равна простой сумме индивидуальных сил в рамках простой кооперации.
В этом смысле не будет большим преувеличением утверждать, что каждый индивид располагает деятельными способностями (производительной силой) данного сообщества. Если кооперативный эффект здесь и возникает, то, главным образом, благодаря соединению физических усилий: «сила эскадрона» (по Марксу) или энергия бригады бурлаков.
Такова статика первобытного хозяйства, которое сколь угодно долго по современным меркам может находиться в состоянии «эколого-экономического равновесия» с окружающей средой.
Чтобы выжить и сохраниться все вместе и каждый по отдельности, т.е. как сообщество, люди должны, во-первых, объединить свои усилия, что предполагает осознание общего интереса и координацию действий, направленных на создание общего продукта, подлежащего распределению и потреблению сообществом. Последнее же предполагает определенную нормативную структуру, т.е. участники совместного производства должны обмениваться информацией, формируя и развивая свои способности, координируя свою деятельность и создавая правила поведения, ибо здесь отсутствует какая-либо третья сторона, ответственная за создание институциональной среды. В этом взаимодействии люди формируются и изменяются сами, формируя и изменяя одновременно свое сообщество.
Очевидно, что сама возможность параллельного общения человека с другими индивидами существенно ограничивается издержками переключения деятельности с предмета труда на человека. Противоречие между функционально-обособленной деятельностью и объективной потребностью совместного труда в «живом» обмене разрешается посредством института совещательности. Можно предположить, что это — один из наиболее древних институтов, регулирующих общественное производство и обмен и выступающий в качестве устойчивого образования, компенсирующего функциональные ограничения непосредственного общения и расширяющего его временные и пространственные границы.
Во-вторых, дуалистическая форма хозяйственной организации эпохи сосуществования коллективной производительной силы и ее товарно-стоимостной трансформации. Доминируют бумажные технологии: письменность и книгопечатание, а также средства дуальной электронной связи.
По мере того, как формировались склонности и способности отдельных индивидов к продуцированию новых знаний и умений, они дистанцировались от непосредственного процесса производства как такового, принимая на себя функции управления, советника, наставника, а также исполнителя религиозно-обрядовых, идеологических и иных видов деятельности. Необходимым условием формирования науки как института является установление и развитие обширных связей торгового и общекультурного характера. В условиях слабого взаимодействия отдельных локальных очагов общения наука должна была полностью разорвать свои связи с процессом производства, чтобы реализовать себя как всеобщий труд. От своей «колыбели» совместного производства наука оставила себе только обмен живой деятельностью, да и то существенно видоизменив его, полностью порвав с принципом единства времени и места, характерного для совместного труда, и заменив его специфической кооперацией предшественников и современников.
В-третьих, индивидуально-интегративная форма общественной производительной силы, реализующаяся в общедоступном глобальном информационно-коммуникативном пространстве. |
| |
|
|
|
