|
| | | | Проблемы современной экономики, N 3 (87), 2023 | | | ЕВРАЗИЙСКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА: ПРОБЛЕМЫ И РЕШЕНИЯ
(Из материалов IV Казанского международного конгресса евразийской интеграции — 2023) | | | |
| | Чекмарёв В. В.
профессор Костромского государственного университета,
доктор экономических наук,
заслуженный деятель науки РФ,
член-корр. Российской академии образования
| | | | В статье аргументируются положения, согласно которым расхожие утверждения о том, что политическая экономия находится «в плену безрезультатности» не просто ошибочны, а стратегически ошибочны, а также доводы в пользу применения положений ноономики для формирования новой стратегии экономической безопасности государства и доктрины о суверенитете нашей страны. Научной новизной (публикации) является формулирование положений о роли методологического обеспечения исследования проблем, решение которых позволяет уменьшить степень неопределенности понимания возможности постановки стратегических целей развития общества. | | Ключевые слова: евразийская политическая экономия, ноономика, социально-экономическая безопасность, ноономическое познание | | УДК 330 (33.012.23); ББК 65.292 Стр: 32 - 36 |
Введение. Величие государства Российского – в его евразийской огромности со множеством племен и народов, верований, культур, языков. Этот евразийский континент, объединенный государством российским, превращается в мощную цивилизацию, которая строится на гармонии всех наполняющих ее пространств и народов. Гармония, симфонизм достигается не только разумным управлением, но и глубинным мировоззрением народов и ученых-политэкономов, выполняющих огромную многомерную работу по выращиванию уникальной русской цивилизации. Одним из примеров служит развитие идей евразийской политической экономии, ставящей заслон бланшированию самосознания с помощью капиталистических экономических отношений.
Аксиоматично, что идеалом всякого познания является набор научных положений, из которого может быть «дедуцирована» действительность. Политэкономическое евразийство, сформулированное группой ученых под руководством Д.Ю. Миропольского [10], было дополнено идеями члена-корреспондента РАН С.Д. Бодрунова [1-5], а также фундаментальными трудами В.Т. Рязанова [15], которые можно расценивать как ноономическое познание жизненной действительности. Подчеркнем, что ноономическое познание совсем не есть познание законов организации экономических взаимодействий, а есть познание коммуникативной безопасности человеческой цивилизации в XXI веке в соотнесении естественного и искусственного интеллекта [7].
В качестве предпосылок такого познания следует использовать достижения совокупности наук, дающие ответы на вопросы о том, к какому общественно-индивидуальному результату приводит использование положений евразийской политэкономии и ноономики. Для поддержки этого тезиса приведем цитату из работы М. Вебера: «изначальное «космическое» состояние, которое не имело бы индивидуального характера или имело его в меньшей степени, чем космическая действительность настоящего времени, конечно, явная бессмыслица» [6].
О понятийно-категориальном аппарате. Новые реалии требуют пересмотра принципов и методов анализа явлений и процессов, то есть формирования новой методологии. Одним из ее элементов является понятийно-категориальный аппарат. Начнем с понятий «евразийская политэкономия», «новая политическая экономия» и «ноономика». Использование исторического подхода делает значимыми нижеследующие утверждения.
Из общих корней классической политэкономии (А. Смит, Д. Рикардо) выросли различные и во многом противоположные друг другу теории: неоклассическая экономическая теория и отдельно от нее – институционализм. Затем произошел синтез: в методологический арсенал неоклассической теории включились методологические принципы институционализма. Результат такого синтеза – неоинституционализм. При этом коренные изменения произошли как в неоклассической концепции, так и в методологии институционализма. Традиционный («старый») институционализм основывался на методологии холизма, что заметно сближало его с марксистской методологией. Для традиционного институционализма характерно объяснение интересов и поведения людей на основе анализа существующих социально-экономических институтов (институты – первичны, поведение индивидов – вторично, обусловлено наличными институтами).
Неоинституционализм воспринял доминирующее начало неоклассической экономической теории – методологический индивидуализм. Люди в соответствии со своими интересами структурируют свои взаимодействия в различных сферах, формируют правовые нормы, правила поведения и соответствующие организации – социально-экономические институты. Индивиды – первичны, институты – вторичны. Сами институты – это «создаваемые людьми рамки поведения, которые структурируют политические, экономические и социальные взаимодействия» [35; 14].
В новой политэкономии вопрос о первичности и вторичности людей и институтов снимается [17; 18; 19]. Экономическое поведение индивида обусловлено мотивами, ценностной ориентацией, ограничениями, которые формируются институциональной средой, создаваемой людьми своим экономическим (и социальным, политическим) поведением [9]. В предмет новой политэкономии, таким образом, входит экономическое поведение человека во взаимодействии с системой социально-экономических институтов, в результате которого формируются социально-экономический статус индивида, его ролевые функции в этой системе, реализуется личный творческий потенциал индивида, конституируются и удовлетворяются его потребности [20-29].
Понятие индивидуального экономического поведения в том значении, в каком оно входит в предмет новой политэкономии, очищается от личных психологических особенностей. Тогда образуются фокальные точки – спонтанно выбираемые всеми попадающими в данную ситуацию индивидами варианты поведения. И такой выбор подчиняется объективным закономерностям, требующим научного исследования. Исследования эти весьма актуальны, ибо «главным критерием успеха российских реформ и одновременно условием их дальнейшего продвижения является изменение поведения ведущих экономических субъектов» [12].
Евразийская политическая экономия (ЕПЭ) в контексте познания коммуникативной безопасности человеческой цивилизации. ЕПЭ можно рассматривать в качестве методологического основания для исследования степени социально-имущественной поляризации населения различных стран мира [8].
Старшее поколение россиян, учившихся по советским учебникам, я уверен, помнит, что в политэкономии капитализма содержится несколько законов. Среди них – всеобщий закон капиталистического накопления фиксировал процесс сосредоточения богатства у капиталистов и рост нищеты наемных работников. В «Капитале» К. Маркса этот закон подробно рассмотрен в 23 главе 1 тома. С позиций евразийской политэкономии этот закон можно проиллюстрировать данными российского капиталистического олигархата.
На начало апреля нынешнего года число российских миллиардеров (лиц, чье состояние оценивалось в 1 млрд долл. США и выше) равнялось 11О. Первыми в этом списке значились (в скобках – стоимостная оценка состояния, млрд долл.): 1. Андрей Мельниченко и семья (25,2); 2. Владимир Потанин (23,7); 3. Леонид Михельсон (22.1); 4. Алексей Мордашов и семья (20,9); 5. Вашт Алекперов (20,5).
За год число российских долларовых миллиардеров увеличилось на 22. Совокупное состояние российских миллиардеров выросло с прошлогодних 353 млрд до 505 млрд долларов. Правда, некоторые эксперты обращают внимание, что прошлогодний показатель оказался заниженным, т.к. оценка специалистами Forbes проводилась после начала СВО на Украине, когда капитализация многих активов, принадлежащих российским олигархам, резко обвалилась (позднее произошло частичное восстановление). Если сравнивать с 2021 годом, когда совокупное состояние российских миллиардеров составило, по оценкам Forbes, 606 млрд долл., то российские олигархи на начало нынешнего года «обеднели» примерно на сотню миллиардов долларов.
Если брать только первую сотню российских миллиардеров (top-100), то, по оценкам Forbes, их совокупное состояние составило на начало апреля 468 млрд долл. Тут, надо признать, что Россия находится далеко не на первых местах. По величине совокупных состояний top-100 миллиардеров впереди нее были: США (2.552 млрд долл.), Китай (958 млрд долл.), Франция (630 млрд долл.), Индия (581 млрд долл.), Германия (557 млрд долл.). «Калибр» среднего американского миллиардера из top-100 в 5,5 раза больше, чем российского. «Калибр» среднего китайского миллиардера больше нашего в два с лишним раза.
Но если измерять российских миллиардеров по такому показателю, как их доля в национальном богатстве (НБ), то тут российские богачи переплюнули богачей из большинства стран мира. Буду опираться на оценки экспертов телеграмм-канала «Равенство», которые даны ими по России и еще двадцати странам, у каждой из которых величина национального богатства, по данным «Credit Swiss», превышает 3 триллиона долларов.
Итак, по России доля top-100 миллиардеров в национальном богатстве оказалась равной 13,8%. В остальных 20 странах эта доля была ниже. Вот эти значения по остальным странам (%; страны представлены в порядке убывания значения показателя): Гонконг – 10,8; Бразилия – 5,9; Индонезия – 5,2; Мексика – 5,2; Швейцария – 5,1; Индия – 4,1; Франция - 3,9: Германия – 3,2; Тайвань – 2,9; Канада – 2,2; Испания – 2,1; Италия – 2,1; Австралия – 2,1; Бельгия – 2,0; США – 1,8; Великобритания – 1,4; Нидерланды – 1,4; Китай – 1,1; Южная Корея – 1,1; Япония – 0,7. Как видим, Россия опередила по доле top-100 миллиардеров в НБ не только страны Запада, но многие страны так называемого третьего мира.
В группе 50 стран, данные по которым изучило «Равенство», РФ по доле top-100 в КБ уступала только Монако, Кипру. Малайзии и Саудовской Аравии. Кстати, эксперты «Равенство» дали дополнительную информацию по сотне российских миллиардеров. Их совокупное состояние превысило годовой бюджет Российской Федерации и составило 21% ВВП страны. Совокупное состояние в размере 468 млрд долл. – столько же, сколько у 123 миллионов менее обеспеченных российских граждан (84% численности населения России).
Особо хочу обратить внимание на данные, содержащиеся в последнем докладе «Credit Swiss. Global Wealth Report 2022». Там на стр. 31 приводится таблица, содержащая данные по доле 1 процента самых богатых граждан в общей величине национального богатства по состоянию на 2021 год. В таблице десять стран. И по данному показателю, равному 58,6%, Россия находится в этой десятке на первом месте. Для сравнения приведу данные по остальным странам (%): Бразилия – 49,3; Индия – 40,6; США – 35,1; Германия – 31,7; Китай – 30,5; Канада – 25,0; Франция – 22,3; Великобритания – 21,1; Япония – 18,7.
Примечательно, что впервые оценку по России Credit Swiss сделал в 2000 году, тогда значение показателя равнялось 54,4%. Т.е. за два десятилетия доля выросла. За период 2000-2021 гг. доля выросла и у других стран. Но не у всех. Она снизилась у Франции, Канады, Японии и Великобритании.
Можно также картину по России дополнить такой цифрой: средняя величина стоимости имущества (национального богатства), приходящегося на представителя из верхнего одного процента населения, равнялась в 2021 году 2,5 миллионам долларов. А средняя величина имущества в расчете на одного россиянина из группы нижних 50 процентов населения, составляла всего лишь 3,3 тыс. долларов. Разрыв в двух цифрах – более чем в 760 раз! Это данные из доклада «World Inequality Report 2022» [34] Еще один показатель имущественной дифференциации – коэффициент Джини. Он изменяется от 0 до 1. Чем больше его значение отклоняется от нуля и приближается к единице, тем в большей степени доходы сконцентрированы в руках верхней группы населения. Может также измеряться в процентах (от 0 до 100). В докладе «Credit Swiss. Global Wealth Report 2022» приведена таблица со значениями коэффициента Джини (в виде процентов) по тем же десяти странам. У России в 2021 году он оказался равным 88 процентам. Очень высокое значение, свидетельствующее о сильном имущественном расслоении российского общества. Но здесь она уступила первое место Бразилии, у которой коэффициент равняется 89,2. Третье место после России заняли США с показателем 85,0. А вот картина по другим странам (%): Индия – 82,3; Германия – 78,8; Канада – 72,6; Великобритания – 70,6; Франция – 70,2; Китай – 70,1; Япония – 64,7. На отрезке времени 2000-2021 гг. значение коэффициента у большинства стран выросло. В частности, у России в 2000 году оно равнялось 84,8. Впрочем, у двух стран – Германии и Канады – произошло некоторое снижение коэффициента Джини.
Вновь возвращусь к российскому источнику «Равенство». Авторы оценки по топ-100 российских миллиардеров провели углубленное изучения представителей этой группы «избранных» для составления группового портрета российского олигарха. Портрет получился очень любопытный. Среди топ-100 миллиардеров РФ:
участвовали в приватизации – 81;
имели неформальные связи с чиновниками или были ими – 85;
использовали офшорные схемы – 89;
владели активами, основная часть которых приходилась на отрасли с высоким уровнем коррупции – 78;
имели иностранное гражданство – 40;
жили в основном за границей – 57;
за границей жили родственники – 89.
Подобная информация заставляет задуматься уже не только о проблеме социальной справедливости, но и о той угрозе национальной безопасности России, которая исходит от «российских» миллиардеров.
Ноономика в роли методологического инструмента. Концепция ноономики, созданная членом-корреспондентом РАН С.Д. Бодруновым, многофункциональна. Но в рамках настоящей статьи сконцентрируем свое внимание на ее методологической функции. Эта функция (исходя из трактовки содержания ноономики) позволяет исследовать процессы суверенизации научно-технической базы страны, используя данные статистического сборника «Наука. Технологии. Инновации: 2023» [11]. Обратимся к цифрам.
На стр. 13 даны цифры, характеризующие патентную активность России на фоне девяти других стран. В суммарном объеме патентных заявок на изобретения десяти стран в 2020 году на долю России пришлось всего 0,9%. В десятке представленных стран мира мы оказались на последнем месте. Для сравнения приведу доли других стран (%): КНР – 44,0; США – 15,1; Япония – 12,9; Южная Корея – 8,0; Германия – 5,1; Франция – 2,0; Великобритания – 1,6; Швейцария – 1,4; Индия – 1,2; Нидерланды – 1,0 [11, С. 13].
На стр. 27 приведена статистика численности занятых исследованиями и разработками (в эквиваленте полной занятости). Здесь представлены данные по 13 странам на 2021 год. Россия занимает пятое место после КНР, США, Японии и Германии. Отставание России от «поднебесной» по данному показателю в 7,2 раза, от США – в 2,2 раза. Если брать численность занятых только исследованиями, то по этому показателю Россия занимала шестое место. Кроме упомянутых выше стран, впереди России находилась также Южная Корея.
На стр. 28 приведены показатели численности занятых в исследованиях и разработках в расчете на 10 тыс. занятых в экономике (2021 год). Тут Россия среди 12 стран оказалась на 9-м месте после Тайваня, Южной Кореи, Франции, Германии, Великобритании, Италии, Японии и Канады [11, С.28].
На стр. 40 приведена статистика показателя расходов на исследования и разработки по 13 странам (показатель рассчитан в долларах по паритету покупательных способностей национальных валют). В этом списке Россия оказалась на 10-м месте с показателем, равным 47,6 млрд долл. (2021 год). Первое место занимали Соединенные Штаты (720,9 млрд долл.), второе – КНР (583,8 млрд долл.), третье – Япония (174,1 млрд долл.). Получается, что расходы США на исследования и разработки превышали аналогичные расходы России в 15 раз [11, С. 40].
На стр.41 приведены данные по относительному уровню расходов на исследования и разработки (по отношению к валовому внутреннему продукту в процентах). В списке 13 стран Россия оказалась на последнем месте со значением показателя, равным 0,99% (2021 г.). Лидером оказалась Южная Корея с показателем 4,81%. Далее следовали (%): Тайвань – 3,63; США – 3,45; Япония – 3,27; Германия – 3,13; КНР – 2,40; Франция – 2,35. У Бразилии, находившейся на предпоследнем месте, показатель был равен 1,21% [11, С. 41].
Кстати, из других источников можно узнать, что в целом по миру Россия по показателю относительного уровня расходов на науку и разработки в позапрошлом году оказалась на 37-м месте. А лидером стал Израиль (5,44%), который не вошел в вышеупомянутый список 13 стран.
Большое внимание в сборнике уделено инновациям – практическому внедрению результатов исследований и разработок в хозяйственной (производственной и коммерческой) деятельности компаний и организаций (раздел V). В методологических комментариях даются некоторые определения. «Инновационная деятельность – вся исследовательская (исследования, и разработки), финансовая и коммерческая деятельность, направленная, на создание новых или усовершенствованных продуктов (товаров, услуг), значительно отличающихся, от производившихся ранее и предназначенных для внедрения на рынке; новых или усовершенствованных бизнес-процессов, значительно отличающихся от соответствующих, бизнес-процессов, используемых ранее» [11, раздел V]. Также: «Инновационные товары, работы, услуги – новые или подвергавшиеся в течение последних трех лет (включая отчетный период) разной степени технологическим (для организаций сельского хозяйства также биологическим) изменениям товары, работы, услуги» [11, раздел V].
И еще один термин: «Уровень инновационной активности – отношение числа инновационно-активных организаций к общему числу обследованных в отчетном году организаций [Методика расчета показателя утверждена приказом Росстата от 27 декабря, 2019 г. № 818]».
На стр. 89-90 приводятся данные по инновационной деятельности России и еще 27 стран (все страны европейские) на 2021 год. По трем показателям.
Прежде всего, страны оцениваются по такому показателю, как «Уровень инновационной активности организаций». По этому показателю Россия оказалась на предпоследнем, 27-м месте. Не буду вдаваться в детали того, как разрабатывался данный показатель, но он у России был оценен как 11,9. На последнем месте оказалась Румыния с показателем, равным 10,7. Для сравнения приведу данные по некоторым странам-лидерам: Бельгия – 71,3; Германия – 68,8; Финляндия – 68,7; Швеция – 65,3 [11, С. 89].
Пожалуй, самым благополучным (на фоне других стран) для России оказался показатель «Удельный вес затрат на инновационную деятельность в общем объеме отгруженных товаров, выполненных работ, услуг», Значение этого показателя у России в 2021 году оказалось равным 2%. Более высокими были показатели только у Сербии (3,6%) и Литвы (2,1%) [11, С. 90].
Третий показатель – «Удельный вес инновационных товаров, работ, услуг в общем объеме отгруженных товаров, выполненных работ, услуг». У России этот показатель оказался равным 5,0%. Тут Россия оказалась на последнем, 28-м месте. Лидерами по данному показателю оказались Ирландия (36,9%), Испания (21,7%), Финляндия (19,3%) [11, С. 90].
Сборник является лишь набором цифр. Его авторы не объясняют некоторые странные перекосы, бросающиеся в глаза. Каким образом, например, Россия умудрилась оказаться на последнем месте по показателю удельного веса инновационных товаров, если она была в группе лидеров (третье место) по показателю удельного веса затрат на инновационную деятельность?
В целом, однако, международные сопоставления, характеризующие позиции России в сфере науки и техники, производят достаточно удручающее впечатление. Целый ряд других показателей сборника свидетельствуют, что у России с технологическим суверенитетом очень неблагополучно. Она сильно зависит от импорта многих новых и новейших технологий, причем до 24 февраля прошлого года это был импорт преимущественно из тех стран, которые мы сегодня называем «недружественными». Так, платежи России по разного рода соглашениям по импорту технологий (лицензии на использование патентов, инжиниринговые услуги и проч.; без учета импорта высокотехнологических товаров) в 2021 году превысили 5 миллиардов долларов (стр. 71). При этом 86% выплат по импорту технологий пришлось на страны ОЭСР (стр. 72). Как известно, все эти страны сегодня входят в категорию «недружественных государств».
Приведем данные о численности организаций в сфере науки и техники Российской Федерации за период с 2000 по 2021 гг. Число научно-исследовательских организаций (чаще всего называемых НИИ) в начале периода равнялось 2686, а в конце периода - 1627. Сокращение на 39,4% [11, С.18].
Число конструкторских организаций сократилось с 318 до 233, или на 26,7%. Число проектных и проектно-изыскательских организаций уменьшилось с 85 до 13 или в 6,5 раза.
Численность персонала, занятого исследованиями и разработками, в 2000 году составляла 887,7 тыс. человек, а в 2021 году – 662,7 тыс. человек (стр. 23). Сокращение – более чем на четверть (на 25,3%). В сфере науки в 2000 году трудились 426 тыс. человек, в 2021 году их численность равнялась 340,1 тыс. (стр. 29). Сокращение на пятую часть (на 20,2%) [11, С. 29].
Численность аспирантов за период 2000-2021 гг. сократилась со 117,7 тыс. до 90,2 тыс. (стр. 35), или на 23,1%. Численность докторантов за тот же период времени сократилась с 4.213 до 932, или в 4,5 раза [11, С. 36].
Расходы на научные исследования и разработки в 2010 году равнялись 523,4 млрд руб. В 2021 году эти расходы в постоянных ценах (2010 года) составили 588.8 млрд руб. (стр. 38). Рост расходов составил 12,5%. Но этот рост отставал от темпов экономического роста. Если в 2010 году доля расходов на науку и разработки в ВВП составляла 1,13%, то в 2021 году она упала до 0,99%. Между прочим, в декабре 2011 года была принята Стратегия инновационного развития на период до 2020 года. Указанный документ предусматривал, что Россия должна выйти на уровень расходов на НИОКР в 3 процента ВВП. А в 2021 году мы не дотягивали даже до одного процента. Кстати, уже есть оценки данного показателя за 2022 год: он оказался равным 0,97% ВВП.
Итак, в абсолютном выражении наши потери за период 2000-2021 гг. составили: 1059 НИИ, 85 конструкторский бюро, 72 проектных организаций. Численность занятых в сфере науки и техники сократилась на 225 тысяч человек, в том числе в сфере науки – на 86 тысяч.
Ситуация сегодня настолько катастрофическая, что первый вице-премьер РФ Андрей Белоусов, выступая на совете по вопросам интеллектуальной собственности в Совете Федерации 24 апреля нынешнего года, посетовал на почти полное отсутствие в стране инфраструктуры для опытно-конструкторских работ (ОКР): «Необходимо обеспечить ускоренное развитие инфраструктуры для опытно-конструкторских работ и опытного производства, – сказал он. – Довелось читать материал, касающийся организации технологической политики Китая, то, что они сами смотрят. Так вот, один из главных акцентов, который они делают, это развитие инфраструктуры для ОКР. У нас инфраструктура для ОКР практически отсутствует вообще» [32].
А вот для сравнения, какой была динамика ряда показателей сферы науки и техники в СССР. Согласно данным справочника Центрального статистического управления СССР (ЦСУ), подготовленного в 1955 году [31], общее число всех научных учреждений в Советском Союзе в 1928 году было равно 1.203 (в том числе 438 НИИ). После указанной даты в нашей стране, как известно, началась индустриализация, требовавшая максимальной мобилизации всех материальных, трудовых и финансовых ресурсов. Тем не менее, развитие науки и техники было одним из высших приоритетов политики партии и государства в то время. И в 1940 году число всех научных учреждений в Советском Союзе выросло до 1.821 (в том числе 786 НИИ). Затем была Великая отечественная война. А затем восстановление народного хозяйства. Но и эти события не стали основанием для сворачивания научной и конструкторской деятельности в стране. Наоборот. В 1950 году число всех научных учреждений в стране достигло 2 848 (в том числе 1 157 НИИ). Наблюдаемое все последние тридцать лет непрерывное сокращение численности занятых в научной отрасли объясняется не только тем, что не обеспечивается даже простое воспроизводство кадров науки (замещение уходящих на пенсию или из жизни ученых старшего поколения выпускниками вузов), но и тем, что часть сотрудников молодого и среднего возраста покидают российскую науку. Одни уходят в бизнес. Другие уезжают из страны, чтобы заниматься наукой заграницей. Это называется «утечкой мозгов». К сожалению, статистика «утечки мозгов» в рассматриваемом нами сборнике отсутствует. По оценкам Российской академии наук (РАН), с 2012 года объемы бегства исследователей из России выросли в пять раз – с 14 до почти 70 тысяч в 2021 году.
При оценке российских тенденций нельзя ограничиваться только количественными показателями – числом занятых в сфере науки и техники, числом НИИ и КБ, объемами финансирования НИОКР и т.п. Статистика плохо улавливает такой фактор, как исчезновение мотивации граждан России к научной и инновационной деятельности. Капитализм, утвердившийся в нашей стране, отнюдь не вдохновляет граждан на то, чтобы создавать новые технологии и новые продукты, которые будут обогащать собственника предприятия и работодателя. Вот один лишь статистический пример. По данным Роспатента, в 1935 году было выдано патентов 74590, в том числе 73 275 патентов советским гражданам. А вот в 2017 году число выданных в России патентов составило лишь 33 197, в том числе гражданам нашей страны – 20 445 (остальное – иностранцам) [33].
Кроме того, в СССР было мощное движение изобретателей рационализаторов, в котором участвовали, прежде всего, работники разных производств. Они не менее энергично, чем официальная наука двигали научно-технический прогресс в стране. Официально движение было учреждено в годы индустриализации, в 1932 году. В конце 1980-х годов в СССР в движении рационализаторов участвовало более 118 тысяч ведущих предприятий и свыше 14,5 млн изобретателей и рационализаторов. За счет рацпредложений в Советском Союзе обеспечивалось 30-35% общего роста производительности труда, 50-60% экономии материальных и сырьевых и около 80% экономии топливно-энергетических ресурсов. Но с прекращением существования СССР в 1991 году число зарегистрированных изобретений сократилось в четыре раза. В своем выступлении в октябре 2021 года Андрей Белоусов, первый заместитель Председателя Правительства Российской Федерации вспомнил об этом движении: «Движение рационализаторов было одним из столпов советской производственной культуры. У него очень глубокие корни. Всесоюзное общество рационализаторов и изобретателей было основано в 1932 году. За годы своего существования превратилось в масштабную систему, которая не имела аналогов в мире. К моменту распада СССР, к 1988-1989 годам, в него входили почти 15 миллионов человек. Это не просто движение, это огромный пласт культуры» [30]. Вспомнил с сожалением, потому что сегодня оно практически умерло (в 2021 году сообщалось, что на всю Россию всего выявлено 2,5 тысячи рационализаторов). Движение рационализаторов и капитализм плохо совместимые вещи.
Интересную статистическую подборку на рассматриваемую тему можно найти в телеграмм-канале «Равенство. Медиа» [16]. Она называется «2/3 НАУЧНОГО ПОТЕНЦИАЛА УТРАТИЛА РОССИЯ ПРИ КАПИТАЛИЗМЕ». Судя по всему, первоисточником этой подборки является издание «Российская наука в цифрах» [13]. Сравнение показателей 2021 года проводится не с 2000 годом, а с 1990 годом. Имеется в виду, что Российская Федерация утратила 2/3 своего научного потенциала за период 1990-2021 гг. Занятых в сфере НИОКР за эти три десятилетия стало меньше на 2/3: 1990 г. – 1,94 млн.; 2021 г. – 0,66 млн. человек. Занятых в сфере науки также стало меньше на 2/3: в 1990 году их было 0,99 млн., а в 2021 году осталось 0,34 млн человек. Число НИИ и КБ сократилась за три десятилетия на 61%: с 4.747 до 1.860.
Резюме публикации на телеграмм-канале «Равенство. Медиа» следующее: «Сейчас в РФ на 1000 работников 56 занятых R&D [исследованиями и разработками] (на Западе – 91). При Советах было в 3 раза больше. НТП планировался, а новаторами становились охотнее, ведь предприятия были своими. После приватизации бизнес активно сокращал НИОКР. Да и желание исследовать у работников пропадало. Ради чего? Чтобы новые хозяева, отнявшие у них собственность, туже набивали свои карманы?» [16].
Вывод. Цифры печальные. Но методологическое значение евразийской политэкономии и ноономики в том, что ЕПЭ позволяет не только определить предпосылки и причины появления таких цифр, но и по-другому, с учетом геополитических и геоэкономических изменений требует адекватно развернуть направления развития отечественной экономики. А ноономика определяет спектры и сектора, требующие новой формулировки политических мотивов для принятия необходимых экономических решений, и для того, чтобы для практиков хозяйственной деятельности экономические законы не превратились в призраков. |
| |
|
|
